Группа First Crow To The Moon, иногда выступавшая под альтернативным названием The Bootleggers, смешивала в творчестве оригинальный материал и кавер-версии известных песен. Они играли в «The Crazy Horse» на Бликер-стрит и «Flatbush Terrace» в Бруклине, устраивали джем-сессии в клубе «The Nite Owl» на Западной 3-ей улице, когда тот закрывал двери во второй половине дня. Постепенно First Crow To The Moon распались. «Лето любви» 1967 года Крис провел в Сан-Франциско. Вскоре, когда психоделический дурман начал сходить на нет, Стейн почувствовал тягу к родному городу и уже к концу года вернулся в Нью-Йорк.
* * *
По сравнению с оживленным и хаотичным Нью-Йорком Нью-Джерси середины 1960-х казался другим миром: открытые пространства, торговые центры и чопорность жителей «маленького городка» порождали у недовольной молодежи острое желание сбежать. Не в силах сопротивляться зову гламура и острых ощущений, Дебби все чаще приезжала на Манхэттен. «Я выросла в насквозь провинциальной среде Нью-Джерси – типичного пригорода. Все детство я провела в маленьком городке, в маленькой семье, что тоже росла в маленьком городке, а мне так хотелось увидеть большой мир. Я хотела попробовать все, – вспоминала она. – В своих детских мечтах я вела богемный образ жизни в Нью-Йорке…».
Чтобы накопить на переезд, Дебора стала подыскивать работу. Сначала она устроилась в магазин подарков, а затем – в нью-йоркский офис BBC, где управляла телексным аппаратом и училась редактировать записи для радиопередач. Именно там Дебора впервые решилась на эксперименты со звуком: «Я общалась с джазовыми музыкантами. Видела пианиста Боба Эванса, познакомилась с Тайгер Морс [16], Тэлли Браун [17] и другими неординарными личностями. Повсюду играл джаз. То была свободная, абстрактная, немузыкальная музыка. Чаще всего ею был шум – перкуссия, визг и тому подобное дерьмо, а я, в свою очередь, болтала, кричала, стучала и все такое».
Переехав в квартиру на Сент-Маркс-Плейс в Ист-Виллидже, Дебби сходу принялась за реализацию богемных амбиций, став художницей. «Не зная, чем заняться, – вновь признается она. – Я понятия не имела, как заботиться о себе».
«Движимая любопытством, я хотела приключений, – вспоминает Дебби. – Желая очутиться в центре каждого события, впитать его в себя. Застенчивая, но отчаянно исполненная решимости осознать, кто я такая. Безрассудность и одержимость – не всегда плохо, но сложно сказать, насколько я соизмеряла свое поведение с доводами разума, ведь то и дело попадала в неловкие ситуации, хоть и умудрялась из них выйти с честью. Несмотря на некоторую застенчивость, я восхищалась необычными представителями андеграунда, субкультуры битников, и знакомилась с ними, чтобы лучше изучить человеческую природу».
«Наконец я оказалась наедине с собой и смогла собственными глазами увидеть нью-йоркскую жизнь. На заре рок-н-ролла многое запрещалось и считалось контркультурой, а потому существовало подпольно. Все это казалось мне очень привлекательным. Церковь устанавливала запреты, а школы определяли дресс-код».
Нью-Йорк оказался идеальным местом для изучения всего широкого спектра событий культурного расцвета 1960-х. Дебби с головой погрузилась в жизнь хиппи. «Я ходила на тусовки-демонстрации [18] в Центральном парке. Несмотря на то, что многие из участников были “под кайфом”, они были потрясающе одеты. В целом, если мне что и нравилось в хиппи, так это их манера одеваться. В парке можно было увидеть Сан Ра [19], по городу разъезжали The Fugs, а в клубе “Balloon Farm” играли The Velvet Underground. В каком-то смысле, жизнь клуба CBGB в начале 1970-х повторяла Нью-Йорк образца 1960-х в миниатюре».
Хоть Дебби и говорит, что не знает «оказала ли субкультура хиппи на меня какое-то особенное влияние», очевидно, что некоторые музыкальные элементы эпохи «мира и любви» произвели на нее неизгладимое впечатление. «Я никогда не забуду, как в 1967 году оказалась на шоу Дженис Джоплин и Big Brother And The Holding Company в театре “Anderson”. Дженис резко схватила с пианино бутылку ликера “Southern Comfort”, мгновенно сосредоточилась и выдала “Ball And Chain”, буквально умоляя: “Возьми мое сердце!”».
«Увидев Дженис, я подумала: “Ух ты, какая сила духа!” Она ясно выражала, кто она, о чем она поет. Когда она выводила ноты и размахивала руками, для нее это были не просто технические движения. Она всем своим телом показывала, что чувствовала в этих песнях».
Дебби, как и Крис, стремилась найти что-то принципиально новое и «настоящее» в Нью-Йорке. Молодых людей естественным образом притянуло гравитационное поле художественной экспрессии, созданное Энди Уорхолом и The Velvet Undeground. «Их первый концерт навсегда остался в моей памяти как один из лучших, что я видела. Я и понятия не имела, кто они такие. Большой зал The Balloon Farm, где я бывала и прежде, напоминал украинский дом престарелых, но на сцене выступали те самые The Velvet Underground с Нико. Декорациями и светом занимался Энди Уорхол. Как же прекрасно. Мо Такер чертовски хорошо играла на ударных. И любой желающий мог свободно зайти в зал и послушать их выступление».
Тесное знакомство с творчеством Velvet сформировало у Деборы радикально новое представление о том, как женщины-музыканты и вокалистки могут заявить о себе со сцены. «Они создавали всепоглощающую, свежую среду, в которой время ощущалось совершенно иначе. Нико могла вести себя очень тихо, стоять неподвижно на сцене. Такая холодная, невозмутимая, длинноволосая блондинка в своем зеленовато-желтом пиджаке, “I’ll be your mirror” (“Я буду твоим зеркалом”), – вспоминает Дебби. – Нико просто пела, а за ее спиной играла группа, мрачная и грозная. Однажды, когда Blondie выступали на большом фестивале в Барселоне, – а это было одно из наших самых ранних выступлений перед большой аудиторией, – мы делили с Нико небольшой фургон. Я помню, как она вводила себе что-то внутривенно, и мы смотрели на это, открыв рты: “Ого, Нико ширяется!”. Затем она вышла на сцену и сыграла свои песни под фисгармонию без сучка и задоринки».
«Я была малышкой, что начала взрослеть, лишь оказавшись в эпицентре этой невероятной музыки, – говорила Дебби. – Моя жизнь проходила на задворках “Фабрики” [20]. Стоя поодаль, застенчивая и неразговорчивая, я скорее обозначала присутствие в этой тусовке. Люди вокруг были такими эксцентричными, красивыми и яркими. Это забавно, потому что сейчас – за исключением некоторых узких кругов – люди стали такими консервативными и однообразными, словно печенье, которое пекут в одинаковых формочках. Стоит в обществе появиться кому-то вроде тебя, экзотическому или, скажем, эксцентричному персонажу, как его присутствие становится глотком свежего воздуха для очень большого сообщества».
К 1966 году Дебора уже делала первые шаги на сцене, сменив несколько музыкальных групп.