Прятаться от Волота сразу стало заметно проще, а дальше я приноровился использовать призрачный ошейник ещё и для защиты своего сознания от ментального давления. И до того аспиранту достаточно успешно сопротивлялся, ну а тут и вовсе мысленные барьеры крепче закалённой стали сделались.
Волот только руками развёл.
— Хвалю!
Но филонить я в любом случае не стал и свои упражнения не забросил. Может, и поддался бы желанию сбавить обороты, да только Ночемир нервничал чем дальше, тем сильнее, и это его беспокойство невольно заразило и меня самого. Работал, работал и работал. Работал над собой. Пытался стать сильнее и лучше, и сильнее и лучше понемногу становился.
По одному дополнительному узлу я накрутил на обручи в конце первого месяца обучения и, хоть на сей раз с их формированием особых сложностей не возникло, вернуть дух к равновесному положению оказалось несказанно сложнее. Пусть новые узлы и могли считаться симметричными друг другу по горизонтали, но ещё оставалась вертикаль, а помимо этого после прожига обручей мой абрис приобрёл ещё и глубину — в итоге едва мозги не закипели, пока осмысливал случившиеся изменения и продумывал пути выправления баланса.
Даже не знаю, сколько бы в итоге промучился, если б не содействие Даны и Ночемира, которые знали решительно обо всех сложностях, возникающих при формировании абриса родной школы. Аспиранты не просто подстраховали меня, погасив искажения, но и растолковали, что и как делать дальше.
Когда я сполз со стола и самостоятельно поковылял на выход, Ночемир даже просиял от радости. Не из хорошего отношения ко мне, разумеется. Дело было совсем в другом.
— Теперь точно в срок уложимся! — заявил он, когда мы поднялись из подвала.
Я и сам испытал немалый душевный подъём, но всё же покачал головой.
— Мне теперь абрис балансировать и балансировать. Не говоря уже о том, что узлы стабилизировать нужно.
— Ерунда! — отмахнулся аспирант. — С узлами за пару седмиц разберёшься, а там и к прожигу исходящих меридианов в ноги приступить можно будет. Сами по себе они, если на концах не закреплять, на внутреннем равновесии почти никак не скажутся.
— Твоими бы устами, — вздохнул я и спросил: — Ясность-то по моему заданию появилась какая-нибудь? Хотя бы по срокам?
— Летом. Всё случится летом! — объявил Ночемир и развёл руками. — Больше ничего сказать не могу. Ты, главное, не расслабляйся — чем лучше подготовишься, тем тебе же проще будет.
И я загадал подготовиться наилучшим образом, только, как это водится, не обошлось без неожиданных сюрпризов: на следующий день Волот привёз мне из города письмо.
Глава 5
16–17
Опечатанный конверт я принял у аспиранта с некоторой даже опаской.
— Чего это? — уточнил, не спеша ломать сургучную блямбу с оттиском епископской печати.
Тот пожал плечами.
— Не знаю. Отец Бедный попросил передать.
У меня неуютно засосало под ложечкой, и при Волоте вскрывать послание я не решился, попросил его:
— Минуту! — После чего отошёл к вкопанной в землю лавочке.
Едва ли в епархии доверили бы подобному нарочному действительно секретное послание, но, с другой стороны — а что я вообще знал о Волоте кроме того, что он каким-то образом связан с церковью? Аспирант и аспирант. Как-то недосуг было с ним задушевные беседы вести.
Печать с лёгким треском сломалась, я вынул из конверта листок с единственной строчкой: «Надо поговорить». Вместо подписи ниже вывели букву «З», а пах листок духами Заряны.
Я с шумом выпустил из лёгких воздух, обдумал послание и, спалив его вместе с конвертом, уточнил у Волота:
— На словах отец Бедный что-то передал?
— Сказал, что завтра на факультете тайных искусств начинается отбор студентов, и если ты собираешься поступать в университет, то следует посетить проповедь его преосвященства для абитуриентов. Можешь уехать в город со мной и со мной же вернуться послезавтра.
— Отбор? — озадачился я. — Неужто там столько желающих, что кого-то приходится отсеивать?
— Это в вольные слушатели берут всех без разбору, а для поступления нужно пройти вступительные испытания, — усмехнулся Волот. — По их результатам некоторых без взимания платы принимают, а иным даже и стипендию назначают.
Я задумчиво хмыкнул. За прошедший месяц безвылазное сидение в усадьбе и беспрестанные тренировки успели меня изрядно утомить, и давненько уже хотелось выбраться в город, ну а проигнорировать просьбу Заряны я и вовсе не мог. Вот только едва ли за это время Барон забыл обо мне или сменил гнев на милость, а значит, имелись все шансы схлестнуться если не с его ухарями, так с охотниками за головами.
Оно мне надо? Не проще ли передать весточку Заряне, чтобы сама приехала в Терновый сад?
Я заколебался, но в итоге всё же счёл поездку в город не такой уж и рискованной. Даже если вдруг меня случайно и опознают, ватагу головорезов на подобный случай никто в полной боевой готовности точно не держит. Надо будет только перед возвращением в усадьбу хвост скинуть, что с моим новым аргументом не составит никакого труда.
Впрочем, решающим оказалось отнюдь не это соображение.
Просто сунутся — убью.
И до Барона так или иначе доберусь, пусть даже с учётом позиции нынешних городских властей придётся обстряпать всё так, чтобы самому остаться в тени. А прятаться — нет, не собираюсь. На рожон не полезу, но и труса праздновать тоже не стану.
— Хорошо, — кивнул, решив любезное предложение аспиранта принять. — Только согласую с наставником.
Угу, именно что — с наставником, поскольку Ночемир подошёл к поручению профессора с таким тщанием, словно от успешного выполнения задания зависела не только моя жизнь, но и его собственное безоблачное будущее. Вполне возможно, что так дела и обстояли, поэтому я с обречённым вздохом добавил:
— Правда, не уверен, что отпустят. Обязательства, чтоб их…
Волот беспечно махнул рукой.
— Да отпустят, чего нет? — легкомысленно произнёс стриженный под горшок молодой человек. — База уже заложена, теперь просто отдельные детали отшлифовать остаётся.
— Ну вот и скажут, чтоб шлифовал. Ладно, спрошу…
Как в воду глядел — ассистент профессора Чернояра о