Это была деликатная задача в очень сложных условиях. В Гаити могилы и гробы стоят дорого, поэтому тела просто разместили в старых захоронениях на городском кладбище. Мы приехали туда в касках и комплектах бронезащиты. Раскапывать могилы под жарким карибским солнцем было тяжело, пот лился градом. Видимо, потому, что вся эта операция была достаточно спонтанной, никто не удосужился объяснить местному населению и родственникам, зачем мы забираем тела. Мы не делали ничего дурного, вот только местным все же так казалось. Разумеется, они были недовольны. Пока мы работали, у ворот кладбища, где стояли наши грузовики, собралась толпа. В сопровождении группы охраны из морпехов и спецназовцев я вышел к этим людям и попытался объяснить, что тела везут в Порт‑о‑Пренс по поручению правительства Гаити. Это не разрядило обстановку, поскольку правительство недолюбливали, а люди хотели, чтобы тела их близких остались на месте. Начались крики и попытки прорваться к грузовикам, в которые мы грузили тела. К сожалению, пришлось использовать слезоточивый газ, чтобы остановить толпу. В конце концов нам удалось завершить извлечение тел и погрузить их в в транспортировочные контейнеры, после чего мы поспешили к вертолетам, чтобы вернуться в Порт‑о-Пренс. Это был крайне неприятный опыт, и я поставил себе цель никогда не использовать полицию или любые другие силовые методы в работе с родственниками погибших. Полезный урок состоял в необходимости четко информировать членов семей о происходящем и его причинах, чтобы заручиться их поддержкой. Но это было на Гаити. Почти через шестнадцать лет я снова столкнулся с проблематикой этой страны, причем в намного более острой ситуации.
Количество погибших на Гаити в результате мощного землетрясения в январе 2010 года не укладывалось в голове. Толчки продолжались тридцать пять секунд (поверьте, это долго для землетрясения силой 7,1 балла) и унесли жизни примерно 225 тысяч человек. Точное число жертв не известно никому. Инфраструктура этой крошечной, беднейшей в Западном полушарии страны была стерта с лица земли, здания и сооружения обрушились, и без того слабые государственные институты были парализованы. Многие из погибших остались под руинами своих домов. В отсутствие какого‑либо оборудования для разбора завалов родственники обливали их бензином и кремировали на месте гибели. Другие возлагали полевые цветы к местам, где их родные и друзья нашли свое последнее прибежище. В отдельных районах столицы проезду аварийно‑спасательных бригад мешали нагромождения трупов, скопившиеся на узких улочках.
Попытки гаитянских властей позаботиться о погибших внушали ужас и отвращение. В их представлении забота о мертвых была напрасной тратой денег, которые лучше было потратить на живых, хотя это и создает массу проблем. По руинам разъезжали грузовики, собиравшие трупы десятками тысяч. Их вывозили к местам массовых захоронений за городом, бесцеремонно скидывали в глубокие траншеи и бульдозерами сравнивали с землей. Это был средневековый подход к решению проблемы колоссального масштаба. Как будто ничего не изменилось со времен пандемии чумы XIV века, когда по опустевшим европейским городам ездили телеги, возницы которых кричали: «Выносите ваших мертвых!»
Возможно, смерть действительно великий уравнитель, но, перефразируя Джорджа Оруэлла, некоторые мертвые равнее других. Именно так и происходило на Гаити, где всегда царило вопиющее неравенство. Еще до землетрясения на тротуарах у роскошных ресторанов, где ужинали сотрудники западных гуманитарных организаций, сидели гаитянские детишки. Нет, они не клянчили деньги – просто в их домах не было электричества, и они делали уроки при свете, льющемся из окон этих заведений.
В 2010 году, когда мертвых гаитянцев десятками тысяч сбрасывали в гигантские могильные ямы, со мной связались представители ООН и попросили забрать тела их сотрудников, погибших при землетрясении. Эта международная организация понесла самые большие человеческие потери в своей истории: трагедия на Гаити унесла жизни 102 ее сотрудников из тридцати стран мира. В большинстве своем они работали в миссии по содействию государственному строительству или участвовали в миротворческой операции, развернутой ООН после свержения президента Аристида очередной группой заговорщиков. Некоторые из сотрудников ООН привозили с собой семьи. Так я и встретился с пятилетней Кофи-Джейд.
Кофи-Джейд – маленькая девочка с косичками. Мы нашли ее мумифицированное тело в руинах многоквартирного дома. Она лежала под дверной рамой. Судя по всему, когда начались подземные толки и здание стало рушиться, девочка выбежала из ванной комнаты. По печальной прихоти судьбы ее отец, сотрудник гуманитарной организации гаитянского происхождения, совсем недавно привез своих жену и дочерей из Новой Зеландии. Он решил, что Гаити будет прекрасным местом для воссоединения семьи.
Издалека шестиэтажный дом, примостившийся на холме в престижном районе Петион-Вилль, выглядел избежавшим серьезных разрушений. Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что на самом деле здание превратилось в пятиэтажное, а его перекрытия полностью разрушились. Верхние этажи рухнули.
Эмили, мать Кофи-Джейд, в момент землетрясения не было дома. Сразу после толчков она ринулась к своей семье и обнаружила, что той не стало. Каким‑то чудом уцелела только самая младшая дочь, малышка Элайна, которая отделалась переломом ноги. Сразу после обрушения спасатели сумели извлечь тела ее мужа Эммануэля и трехлетней дочери Зензи. Достать из‑под завалов Кофи-Джейд они не смогли.
Оценив обстановку, я понял, что пробраться внутрь здания будет исключительно трудно и опасно. Для того чтобы попасть к месту, где предположительно находилось тело Кофи-Джейд, нужно было копать и бурить, а это значило, что придется укрепить крайне шаткую зону работ деревянными сваями. При помощи аэрозольной краски я нанес на стены здания оранжевые метки, чтобы понять, насколько оно сместится за ближайшие пару дней, пока мы будем проводить поисковые работы на других, не столь опасных руинах объектов ООН. Мы получили длинный список людей и мест, где они, скорее всего, находились, и поочередно отыскали