Вместе со специалистами Бюро судебно‑медицинской экспертизы (OCME) мы разработали план консервации человеческих останков без применения химикатов. Он предусматривал удаление всех жидкостей, в которых могут размножаться бактерии, с последующей герметизацией останков в вакууме, то есть, по сути, планировали их мумифицировать. Мы работали в зоне, которую сотрудники OCME прозвали мемориальным парком. На заднем дворе безликого бежевого здания городской службы судебно‑медицинской экспертизы находились авторефрижераторы и временное рабочее помещение. Входные двери каждого рефрижератора украшали цветочные композиции, как это принято в похоронных залах. На мачтах развевались приспущенные звездно‑полосатые флаги, призванные денно и нощно напоминать ученым и техническому персоналу о том, что они работают с останками тысяч трагически погибших американцев. Один из этих флагов сегодня висит в нашем головном офисе в Хьюстоне и напоминает о нашей работе в те исторические дни.
Мы понимали, что наступит время, когда методы анализа ДНК уйдут далеко вперед по сравнению с тем, что было возможно в 2001 году, и что есть отчаявшиеся родственники, так и не получившие хотя бы частичку тел своих близких. Пасмурным майским утром 2014 года, более чем через двенадцать лет после терактов, последние 7 930 законсервированных нами фрагментов человеческих тел в закрытых металлических гробах были торжественно перенесены в отдельный склеп в недавно возведенном на месте ВТЦ мемориальном комплексе. Там скорбящие родственники могли посетить «зал воспоминаний» и побыть вдали от сутолоки, царящей на месте трагедии, превратившемся в туристическую достопримечательность. Конечно же, возникли разногласия, поскольку некоторые из родственников сочли место не подобающим для последнего упокоения. Однако многие другие поддержали такое решение. Порой простых ответов не бывает. И я думаю, что в ОСМЕ не склонны считать эти результаты расследования окончательными. Там сохраняют надежду однажды вернуться к останкам и идентифицировать всех погибших. Подобные настойчивость и принципиальность свойственны многим работникам этой сферы деятельности. Так что усопшие будут оставаться в ведении городского бюро судебно‑медицинской экспертизы до тех пор, пока прогресс в области ДНК-анализа не позволит идентифицировать сильно поврежденные человеческие останки.
За вторжением в Афганистан после терактов 11 сентября быстро последовал крах режима талибов. В то время это казалось решительной победой, однако военные действия продолжаются и двадцать лет спустя [24]. Вытесненной из своего логова «Аль-Каиде» [25] нужно было продемонстрировать, что она все еще остается грозной силой. Террористы начали искать новые удобные цели, нападения на которые смогли бы потрясти весь мир, и в октябре 2002 года нашли себе легкую добычу в виде туристического рая на индонезийском острове Бали.
Однажды вечером в туристическом районе Кута, изобилующем барами, клубами и иностранными туристами, одна за другой взорвались три бомбы. Одно устройство находилось в рюкзаке террориста‑смертника, зашедшего в ирландский паб, другое – в багажнике припаркованного рядом с ним автомобиля, а третье, значительно меньшей мощности, было заложено у консульства США. В общей сложности погибли 202 человека. В большинстве своем они были австралийцами. По сути, это стало австралийским 11 сентября. Красивый, спокойный и относительно близкий остров настолько полюбился австралийским туристам, что они считали его чуть ли не отдаленным уголком своей родной страны. По общему мнению тех относительно безобидных времен, никому не пришло бы в голову совершать теракт против австралийцев. Они, подобно швейцарцам, считались нейтральными. Эти взрывы оказались настолько же неожиданными, как и нападение на Всемирный торговый центр. «Аль-Каида» [26] объявила это кровопролитие местью за поддержку Австралией вторжения в Афганистан. Террористы также рассчитывали потрясти весь остров, место компактного проживания буддистов в стране с преимущественно мусульманским населением. В Индонезии живет больше мусульман, чем на всем Ближнем Востоке, и террористические акты стали к тому же пощечиной этой стране, считающей себя оплотом добрососедства и демократии в исламском мире.
Я был на конференции в Гонконге, когда произошли эти взрывы, и немедленно вылетел на Бали рейсом авиакомпании Cathay Pacific. Салон самолета было практически пуст, не считая группы мужчин, по внешнему виду и одежде которых было ясно, что они из ФБР. Кроме меня и них, в самолете не было никого. Зато на обратном пути он был заполнен ранеными и перепуганными туристами. Врачи балийских больниц были завалены работой. Им никогда не приходилось иметь дело с кровопролитием подобного масштаба. Пострадавших от ожогов было так много, что их помещали в бассейны гостиниц, чтобы охлаждать обгоревшие участки кожи. Морги были переполнены, поэтому обернутые простынями тела погибших складывали в любых подходящих для этого местах, если не просто на улице. Когда в конце концов прибыли авторефрижераторы, их просто набивали телами до отказа. Это было жуткое зрелище.
Еще хуже было то, что работы по поиску и эвакуации погибших шли вразнобой. Их участники из разных стран хотели заниматься своими соотечественниками, но это невозможно, когда неизвестны личности погибших. В результате костные и тканевые образцы одних и тех же фрагментов тел брали эксперты‑криминалисты из пары десятков стран. Помимо того что это была пустая трата ресурсов, огромное количество взятых образцов тканей погибшего оскорбляло его безутешных родных и близких. Множеству экспертов были нужны образцы бедренных костей. Как я тогда заметил в разговоре с одним коллегой, это означало, что сегодня рост человека – метр восемьдесят, завтра это будет уже метр семьдесят девять, а к пятнице – и вовсе метр шестьдесят. Именно такого рода беспорядочную толкотню я стараюсь предотвратить всякий раз, когда меня привлекают для оказания помощи в подобных ситуациях. Как это ни парадоксально, но при самоподрывах бывает проще всего установить личность террориста‑смертника: взрыв разносит его тело в клочья, но голова остается цела.
Австралийская полиция проводила судебно‑медицинскую идентификацию своими силами, а нашей компании было поручено репатриировать тела погибших. Нам всегда нужно убедиться, что мы понимаем местные религиозные взгляды и обычаи, связанные с обращением с телами покойных. Нам важно знать религию и бытовую культуру покойного, его родных и близких (которые могут отличаться) и местности, в которой