Первая мысль: «Что я наделала?», однако я быстро её прогоняю. Ничего критичного. Максимум — шишкой на лбу отделается.
Он самостоятельно, с видимыми усилиями, покачиваясь, усаживается на банкетку, полностью меня при этом игнорируя.
Неужели настолько плохо? Мне хочется, чтобы ещё хуже было. Пусть помучается так же, как я.
Пока он глухо выругивается себе под нос, в дверном проеме появляется Ангелок, тащит за собой сразу несколько игрушек, по-видимому, так и не сумев выбрать.
— О, папа вернулся! — звонко кричит.
Андрей в ответ только морщится. Немного дезориентирован.
— Зайчик, давай быстрей собираться. Папа с работы пришел, очень устал. Дадим ему отдохнуть, — подхватываю малышку на руки, желаю как можно скорее ноги унести подальше отсюда.
Глава 8
— У тебя тут кирпичи, что ли? — Вера с трудом затаскивает мою сумку на кухню. — Немудрено, что Андрюшке-х… ренушке поплохело. Хотя было бы лучше реально чем-то существенным его огреть. Урод, блин.
Дай ей волю, она бы мне помогла с ним поквитаться. Трудно переоценить степень ее отвращения к моему мужу. Да и моего, собственно, тоже.
— Мои вещи и Ангелика, — передергиваю плечами. — Всего понемногу.
Было очень обидно оставлять в квартире свои вещи. Стараюсь, но не могу принять факт, что жизнь слишком жестока. Я работала, старалась, стремилась… И ради чего?
— Я с мужем поговорю. У него много знакомых. Надо найти тебе хорошего адвоката, такого, чтоб без штанов этого козла оставил, — оглядывается на дверь, проверяя, не нагрянула ли малышня. — Скользкий, мерзкий упырь. Никогда мне не нравился! Как он так к Александру Егоровичу смог в доверие втереться? Ума не приложу.
Вера права, мой отец очень любил Андрея. Он был бы в ужасе, узнай, что между нами сейчас происходит, и, возможно, как и моя свекровь, посчитал бы, что корень зла во мне кроется.
Больно думать об этом. Появляется много сомнений. Растет неуверенность в себе. Но я просто устала размышлять над вопросом: «Что же я не так сделала?».
Надоело.
— Я не представляю, что начнется, когда на развод подам — Андрея и так рвет во все стороны. А потом что случится? Вовсе жизни нам с дочкой не даст?
— Ты ведь понимаешь, что дальше так продолжаться не может, — подойдя ближе, Вера упирается ладонями о столешницу и наклоняется ко мне ближе, переходя на шепот. — Он садист. Тиран. Моральный урод. Называй как хочешь, но с таким жить нельзя. А если его накроет, и бесы причудятся? Представляешь, какой беды наделать может.
— С ним что-то происходит. Собственные догадки меня не радуют. Он ведь хирург практикующий… Это опасно.
— Я тебя умоляю! — рука подруги вверх взмывает. — Ты забыла, как к нам на лекции светила с перегаром приходили? А потом, на практике? Стресс они все знают, как снимать. Твой просто дальше пошел. А может быть, просто от природы чудовище. Нашел, на ком зло безнаказанно можно срывать, и доволен. Тебе ли не всё равно, в чем именно кроется причина? Ксюш, я серьезно, пусть его маменька или бабы ищут причину. Не стоит всех и каждого пытаться спасти. Инициатива наказуема. А с тебя хватит уже наказаний, — переводит взгляд на мои руки.
В такие моменты сквозь землю хочется провалиться. Не жизнь, а утопия.
— Мы здесь, потому что действительно нет больше сил и желания разбираться. К тому же, он в клинике мутит опасные схемы. Я не уверена, что хочу быть причастной к её деятельности.
Вера хмурится. Смотрит на меня, губы поджав, словно бы она уже ничему не удивлена в этой жизни.
Вкратце ей рассказываю об услышанном сегодня. В подробности не вдаюсь, ибо сама толком ничего не знаю, да и не треплются о таком на каждом углу. Одно дело — моя личная жизнь, на которую, по сути, широкой общественности плевать, и совсем другое — клиника.
— Каков удалец! На деньги твоего отца раскрутился. Тебя запугал. И творит что вздумается. Просто фу, — её передергивает.
В завещании папы Андрею и правда была большая роль отведена. У родителя было свое представление о мироздании. Женщины слабее и глупее мужчин. Не хирург, по сути, не врач. Хотя после того, как я стала успехи показывать, он отчасти смирился. Решил, что я смогу лечить тех, у кого ему не нужно отрезать что-либо будет.
Кому-то это может показаться смешным, но жить с фанатиками своего дела всегда очень трудно.
У меня даже не возникает вопросов, почему они с мамой развелись. Она очень домашняя, лишенная каких-либо амбиций карьерных, наверное, в его глазах она не дотягивала до звания достойного человека. С таким трудно смириться.
Из глубины квартиры доносится грохот, и я вздрагиваю.
— Не переживай ты так. Дети, — поясняет Вера, поднося чашку с чаем ко рту. Неспешно делает глоток. — И так долго тихо сидели. Порадовали.
У Веры три мальчугана, и она точно асс в подобных вопросах. Не то что я, видящая дочь между сменами.
— Отдай! — раздается крик. — Живо, кому я сказал.
Её старший сын пытается «строить» кого-то.
Я тороплюсь подняться на ноги. Мы тут «новенькие», вдруг Ангелина случайно что-то не то взяла.
— Сиди, — Вера мягко опускает свою ладонь поверх моей. — Это не так работает.
Спустя несколько секунд в дверном проеме появляется её старший сын Владик.
— Мама, скажи Женьке, чтобы отдал мой ноутбук! — вид у мальчишки такой, будто он сейчас просто взорвется.
— Женя хочет, чтобы ты поиграл с ними.
Бог ты мой… Спокойствию Веры можно только завидовать и восхищаться. И глазом не ведет даже.
— Они и втроем неплохо играют. Я только испорчу всё. Скажи, чтобы отдал!
— Сейчас чай допью и приду. Не думаешь же ты, что я побегу сломя голову?
Владик фыркает, но никак слова мамы не комментирует. Смотрит на нее ещё какое-то время, губы поджав, после чего уходит.
— Так каждый день. По двадцать раз. Влад идет в туалет, а мелкие у него что-то в это время подрезают. Замучишься бегать и разнимать. Но ты не переживай, девочек никто из них не обижает.
— Я и не думала.
Самый младший её сыночек ровесник Ангелка, а средний на год всего старше. А Владику, как мы выяснили, нет никакого дела до них всех, вместе взятых. Потенциальная угроза отсутствует.
Спустя какое-то