Догадываюсь, кто там. До чего же люди нетерпеливы.
Через минуту, сняв пиджак, опускаюсь в рабочее кресло и принимаюсь снимать запонки. Сказывается перевозбуждение психики.
Давно заметил: когда я чего-то очень хочу, но по какой-то причине ограничиваю, организм требует движения. Своеобразная компенсация. В такие моменты неплохо проводить тренировки. Пар выпускать, разминаться.
Подкатывая рукава хлопковой рубашки, цепляюсь взглядом за папку, лежащую на столе.
Ксения.
Первая мысль: как же угораздило вляпаться в такое дерьмо, как её горе-муж?
Этот вопрос меня посетил сразу же после нашей первой встречи. Особенно после того, как девочка упомянула об отце.
Осокина не производит впечатление идиотки, готовой пойти на всё, стерпеть любую боль и издевательства ради призрачных, а то и вовсе надуманных чувств.
Стоит только вскользь ознакомиться с досье, подготовленным безопасниками, как всё становится ясно. Старо как мир. Большинство наших проблем, страхов, блоков прорастают из детства. Из семьи. Эти корни есть даже там, где сами мы на первый взгляд их не видим.
Ксения не стала исключением.
Девочка так хотела угодить своему отцу, светиле, пригревшему на своей груди змею, что пошла на поводу у его прихоти.
В том, что муж Ксении и есть эта самая змея, у меня сомнений нет.
Взять фамилию тестя, на каждом углу кичиться родством с известнейшим в широких кругах человеком и при этом изводить супругу — дочь своего наставника, вымещая на ней зло за несбывшиеся мечты и пустые амбиции. Порядочные люди так не поступают.
После нашего с ним сегодняшнего разговора у меня не осталось сомнений в его человеческих качествах. Притом что я даже не пытался на него давить. Пока что. Просто… познакомился.
Дал ему возможность самостоятельно сориентироваться в происходящем.
Не совсем понимаю, зачем вмешиваюсь. У каждого своя жизнь, и все вольны делать выбор самостоятельно, а позднее нести за него ответственность, но глаза Ксении были такими печальными и… пустыми, что мне захотелось помочь. Услуга за услугу.
Да и я не привык отказывать себе в чем бы то ни было. Тем более наблюдать за уродом в момент, когда он понимает, что прошлой, такой вожделенной, безнаказанности больше нет — очень увлекательное занятие. Можно считать это маленьким развлечением.
— Входи, — произношу, когда стук в дверь раздается.
Горин, заместитель начальника департамента градостроительной политики, не смог дождаться нашей встречи, запланированной на послезавтра.
Виктор появляется на пороге, и я в считанные мгновения ощущаю его нервозность. Ну конечно же.
Чиновники. Они никогда не заявляются просто так. Либо с проверкой — машут шашкой, проявляют агрессию, стараясь хоть как-нибудь показать свою значимость, либо понуро, преисполненные скорбью, приползают просить что-либо. За последние тридцать лет я их столько повидал, что уже тошно.
В молчании он проходит вглубь кабинета и садится напротив меня. Множество лишних телодвижений выдают его состояние.
— Эд…
Взглядом его обрываю.
Тяжело вздохнув, он достает из принесенной папки документы и, привстав, протягивает мне.
— Это не то, — качаю головой, мазнув по ним взглядом. — Между нами есть договоренности. Я свою часть выполнил. Теперь ваша очередь.
Откидываюсь на спинку кресла и продолжаю внимательно на него смотреть, переплетя пальцы.
— Эдуард, всё будет. Участок, считай, твой.
В его голосе столько неуверенности, что мне смешно становится. Мы так давно знакомы, что это даже занятно. Зная его как облупленного, понимаю, как ему неловко. Нет, дело не в том, что он врет, глядя мне в глаза. Причина его страха — моя осведомленность о лжи.
Вздыхаю тяжело.
Ничего не меняется. Ничего. Это мне и приелось.
— Ты во мне кого видишь? — спрашиваю с усмешкой.
Мне кажется, или он бледнеет?!
— Не понимаю, о чем ты, — на его лбу испарина появляется. — Я… Мы… Эд, мы всё возможное делаем для ускорения процесса. Ты ведь понимаешь, тот участок — лакомый кусочек. Десятки желающих его получить. Нужно всё чисто сделать…
— Веришь, нет, мне плевать. Когда вы у меня бабки просили на реставрацию объектов культурного наследия, речи не шло ни о каких трудностях. Когда нужно было оснастить новые районы, отношения к которым я не имел, доступной инфраструктурой, ты у меня не спрашивал, выгодно ли мне свои ресурсы на это затрачивать. Насколько я помню, твое руководство уже наверху отчиталось о том, сколько вы сил приложили для открытия трех школ, четырех поликлиник и чего-то там ещё, хотя никто из вас даже не шелохнулся для их возведения.
Он нервозно растирает макушку.
Неудивительно — на кону уже не только бабло, но и место пригретое.
— Ты ведь понимаешь, как тяжело у нас вопросы решаются…
Полный бред. При желании — по щелчку пальцев.
— Ещё раз. Кого ты во мне видишь?
Наконец-то он понимает, куда я клоню.
— Эд, ты мне угрожаешь? — во взгляде читается раздражение.
— Боже упаси. Угрозы — малоэффективное и мелочное занятие. Я тебя предупреждаю. Со мной такое не прокатит. Ладно твое руководство, но ты-то должен был понимать, куда вляпываешься. Мы с тобой со школы знакомы.
Мгновенно сникает. Начинает рассказывать что-то нудное и совершенно для меня незначительное. Кто-то что-то не подписал… Направил на доработку… Какая же фееричная хрень. Пустой треп.
Мне нужен был участок, находящийся в государственной собственности и, какая досада, содержащийся в списке неподлежащих приватизации объектов.
Виктору, вернее, его руководству, смертельно необходимо было бабло. Выделенного из бюджета магическим образом не хватило, рассеялось в пути, словно его и не было вовсе.
Результат предсказуем — одна из сторон воду варит, и это не я.
Несколько минут его беспрерывного трепа не вызывают у меня ничего кроме усталости.
— Неделя. Дальше — ты мои методы решения вопросов знаешь. И, кстати, воздействовать на меня через медперсонал — плохая идея.
— Эд, я б никогда…, — бормочет испуганно.
По его стремительно расширяющимся зрачкам становится понятно, что всё я верно понял. Иногда мне кажется, у страха есть запах. Люди себя выдают.
После слов Ксении о неверном лечении, вариантов, кому это могло бы быть выгодно, у меня родилось не так много. Мало кому хватит отчаянной бестолковости на такие грязные методы.
Глава 7
После услышанного, вернее, подслушанного под дверью в кабинет Андрея, у меня пропало всякое желание с ним разговаривать. Зачем? Правды он мне никогда не скажет, а вот переругаться с мы с ним можем запросто.
На одном дыхании долетаю до своего кабинета и, собрав вещи, несусь в детский сад, ни о чем больше не думая.
Я, конечно, уверена, что такой человек, как Эдуард Наумович, не по зубам этим