Машина замерла у обочины, притаившийся в тени ночи, а внутри меня ревела буря, сотканная из ярости и желания, что кружилась вихрем, готовым сорвать крышу с мира. Я не отрывал глаз от ее силуэта в окне — хрупкого, манящего, — и мечтал о мгновении, когда наконец заберу ее к себе, где я стану ее единственным: контролируя каждый ее шаг, каждое слово, каждую встречу, слой за слоем, вплоть до глубин души, где прячется ее непокорный огонь.
Телефон вновь ожил в кармане, его вибрирующий зов разрезал тишину, как нож по шелку, и мне не нужно было смотреть на экран, чтобы знать кто потревожил меня в очередной раз. Я знал, что поступил плохо, бросив ее одну в ресторане, среди чужих глаз и шепотов, но и остановиться, просто отпустить Алию одну в эту ночь, — это было выше моих сил. Долг и страсть сплетались в тугой узел, и я улыбался в темноте, предвкушая, как эта буря наконец вырвется наружу, сметая все на своем пути.
— Слушаю, — прорычал я в трубку, не отрывая глаз от окна своей невесты, где ее силуэт все еще маячил в слабом свете. Сердце колотилось, как барабан в ночи, а пальцы сжимали телефон.
— Я, конечно, все понимаю. Но ты не хочешь мне ничего сказать? — голос Камилы, был полон обиды, и я чувствовал, как эта недовольная нотка разжигает во мне смесь вины и раздражения.
— Ты уже уехала? — наконец свет в комнате Алии погас, и я мог бы уехать, но долг перед этой женщиной, моей невестой, держал меня здесь, как цепи, — долг, что переплетался с желанием, которое жгло изнутри, как раскаленный уголь.
— Конечно уехала. Не оставаться же мне там с таким позором. Дома я уже. И вполне себе готова тебя встретить, — ответила она, и я прямо увидел, как она проводит своими пальчиками по складкам своего платья. И если раньше бы я тут же поехал к ней…
— Ты же знаешь, что я скоро женюсь, — спокойно ответил я, отъезжая от дома Алии.
— Слышала об этом, но не думаю, что это как-то сможет изменить наши отношения. Хотя я надеялась, что твоей женой все же стану я, а не какая-то девка, которая тянет больше на школьницу, чем на жену такого мужчины, как ты, — мне однозначно должно было быть приятно, но почему-то становилось противно, словно горечь во рту после сладкого яда.
— Ты ее не знаешь, — отвечаю я, хотя что скрывать, я и сам толком ею никогда не интересовался. Знал лишь то, что мы друг друга терпеть не можем — слишком разные иногда бывают взгляды на жизнь, как огонь и вода, готовые погасить друг друга.
— Видела я ее. Думаешь, никто не смотрел, как ты заступался за бедную девушку? Симпатичная, ничего не скажешь, но не подходит тебе, — ее голос эхом отдавался в трубке, разжигая во мне смесь раздражения и вины, и я улыбнулся в темноте салона.
— А ты значит подходишь? — усмехнулся я, продолжая ехать к своему дому.
— А я разве еще не доказала этого? — мурлыкала она мне в трубку, ее голос обволакивал, как шелк, обещающий теплое логово, и я почувствовал, как кровь стучит в висках, разжигая огонь, который я старался погасить. — Ты приедешь?
Сначала я и правда собирался сказать нет — мне стоило многое обдумать и решить для себя, что для меня важнее: долг перед семьей, бизнес или эта дикая страсть, что жгла меня изнутри. Но потом инстинкты мужчины взяли верх, как волна, смывающая все барьеры, и резко развернувшись, я поехал по уже знакомому адресу.
Алия пока еще не стала моей женой, а значит, я могу проводить ночи с кем пожелаю. Эта мысль жгла, как бренди в глотке, сладкая и обжигающая, и я улыбнулся в темноте, предвкушая, как эта ночь утолит жажду, прежде чем я вернусь к своей истинной цели.
Глава 12
— Красавица какая. Ты только посмотри, — шептались гости, их голоса кружили по залу, как мухи над сладким пирогом, а я стояла в стороне, словно фарфоровая кукла в витрине.
— Повезло Дамиру. Невеста-то и правда что надо, — подхватывали другие, кивая головами, полными зависти и восхищения, и я чувствовала, как их слова ложатся на меня, как цепи, укрепляющие мой долг перед семьей и бизнесом.
— Ты смотри, скромная какая, взгляд потупила, слово лишнего не скажет, слезу не льет, — продолжали они, не подозревая, что под этой маской спокойствия бурлила буря, которую я сама помогла разжечь.
Ох, знали бы они, как я спала эту ночь и сколько всего успела выслушать от собственной матери.
Вечер перед свадьбой навис надо мной, как тяжелая штора, пропитанная запахом жасмина и семейных ожиданий. Дом этот оплот традиций с высокими потолками и стенами, увешанными портретами предков, казался крепостью, где каждый уголок дышал давлением долга. Все домочадцы сидели в гостиной, притворяясь, что листают газету, но уши их ловили каждое слово из соседней комнаты, где моя мать, эта непримиримая тигрица с глазами, полными расчетливости, наставляла меня на супружескую жизнь.
— Послушай меня, дитя мое, — шипела она, ее голос был как шелест змеи среди листьев. — Дамир — муж, который принесет тебе стабильность и уважение. Ты должна завоевать его сердце, показать себя идеальной женой. Носи платья, что подчеркивают твою фигуру, улыбайся ему чаще, чем луне, шепчи слова любви, чтобы он забыл о всяких там шлюхах вроде той, что у него имеется долгие годы. Пусть он думает только о тебе, о вашей семье, о детях, о вашему совместном будущем!
Я же сидела напротив, плечи ссутулились, как крылья птицы, пойманной в сеть.
— Мама, незачем мне привлекать его внимание, — возразила я тихо, но твердо. Я понимала, что никогда не смогу быть счастлива с этим человеком. Как можно счастливой с тем, кого ненавидишь. — Я просто хочу жить спокойно и без лишних драм. И если ему хочется ходить к кому-то еще? Да кто я такая, чтобы запрещать?
— Милая моя, ты его жена. Вот уже завтра станешь ей. Ты мне брось такие мысли. Ты главная в его жизни. Должна ей стать, если не хочешь, чтобы кто-то сделал ему