Аплодисменты гостей отдаляются, мир сужается до этого поцелуя, страстного и разрушительного. Теперь я в его власти и он может делать со мной, все что ему захочется.
Свадьба пульсирует вокруг нас, как река, несущая обломки семейных традиций, где гости кружат в вихре смеха и шампанского, а я, сижу за столом, словно камень на дне омутов, полных паутины лжи, сотканной отцами и матерью. Мой взгляд блуждает по залу, всем весело, кроме меня. Дамир наклоняется ко мне, его голос — низкий шепот, прорезающий воздух, как нож.
— Хватит уже сидеть, как будто тебя в тюрьму уводят, — говорит он, его глаза — темные омуты, где принуждение борется с искрой чего-то настоящего.
Мое сердце колотится, как плененная птица в клетке, и слова вырываются сквозь зубы, полные яда ненависти, что душит, как удавка долга.
— Я ненавижу тебя, — шиплю я, голос дрожит от смеси ярости и боли, где каждый слог — якорь в шторме, удерживающий меня от падения в бездну, но в глубине души я чувствую странную зависимость от его прикосновений, что будит хаос предательств и невыполнимых мечтаний.
Он отстраняется, лицо каменеет, а я сижу, раздираемая, зная, что этот брак — клетка, к счастью не навсегда.
Гости аплодируют тосту, но мой мир сжимается до этой трещины между нами, где ненависть сплетаются в узел, который никогда не развяжется.
— Ты еще обязательно изменишь свое решение, как только узнаешь меня ближе, — говорит Дамир, его голос — низкий гул, полный уверенности, смешанной с принуждением, глаза темнеют, как омуты. Я открываю рот, чтобы возразить, слова — острые как ножи — готовы сорваться с губ, отрицать эту ложную надежду, эту удавку долга, что душит.
Но он не дает мне шанса.
Его рука хватает меня за шею, пальцы впиваются в кожу, как когти хищника, и губы накрывают мои в злобном, ненавистном поцелуе, страстном и яростном, как удар молнии в бурю. Этот поцелуй — не ласковый, а жестокий, его рот жадно захватывает мой, зубы слегка прикусывают губу, разжигая боль, смешанную с огнем желания, где ненависть кипит, как яд в венах, а страсть рвется наружу, неудержимая и животная. Я отвечаю ему с яростью, ногти впиваются в его плечи, царапая сквозь ткань, губы приоткрыты в борьбе, дыхание сливается в тумане гнева и тяги, каждый вдох — война между ненавистью и отвращением, но поцелуй разрывает паутину лжи, оставляя шрам на душе, полный боли и странной зависимости.
Мир сужается до этого хаоса, и я теряюсь в этом вихре, раздираемая между желанием бежать и неудержимым притяжением, что никогда не отпустит. Его поцелуй злой, с ненавистью, но страстный, как пламя, пожирающее все на своем пути, и я чувствую, как моя воля тает в этом огне, оставляя лишь пепел предательств.
Как же мне жить все это время рядом с ним?
Глава 14
Я смотрю на своё отражение в зеркале и не могу взять в толк, откуда взялся этот глупый, потерянный взгляд — глаза, словно затуманенные, и этот дурацкий, предательский румянец на щеках, пылающий, как огонь под кожей. Прикосновения, теперь уже мужа, — те самые, что когда-то казались мне пустыми и безразличными, — никогда не трогали меня по-настоящему. Я не робела перед ним, не таяла от его ласк. Так откуда же эта реакция, такая внезапная, такая чужая, как вторжение незнакомца в мой собственный дом? Она будоражит меня, заставляет сердце колотиться в бешеном ритме, а кожу покалывать от неведомого электричества.
Сердце всё ещё бьётся как сумасшедшее, как барабан в ночи, а тело дрожит в предвкушении новой волны тепла — той, что обещает растворить меня, сломать все барьеры. Но разум упорно сопротивляется, цепляясь за остатки здравомыслия, а душа кипит от обиды на эту несправедливую жизнь, где всё перевернулось с ног на голову, где чувства путаются в лабиринте запретов и желаний. Я чувствую себя пленницей собственных чувств, разрываемой между тьмой и светом.
А потом я вспоминаю взгляд Дамира — тот, что мелькнул у него всего минуту назад, полный скрытого огня. Это желание, таившееся в глубине его глаз, никак не могло быть иллюзией? И эти прикосновения... вроде бы случайные, мимолётные, но они пробирают меня до кончиков волос, оставляя дрожь по всему телу, как волна, накатывающая изнутри, заставляющая кожу гореть и мурашки бегать по спине.
Что же мне делать? Я думала, что готова к тому, что последует дальше, к этому водовороту эмоций, к неизбежному столкновению, но сейчас мне хочется навсегда запереться в этой чужой ванной — в этом крошечном убежище, — и не выходить, спрятаться от мира, от себя самой, от этого вихря, что кружит меня, как листья в осеннем ветре.
Нервно посмеиваюсь про себя, осознавая, что, кажется, начинаю испытывать что-то к своему собственному мужу — нечто новое, волнующее. Ещё на церемонии я вдруг заметила, как он красив, по-настоящему, неотразимо: статный силуэт, уверенные движения, лицо, высеченное из камня, с тем самым статусом в обществе, который он завоевал сам, без всякой помощи родителей. Его не просто уважают — это глубокое почтение, смешанное с трепетом; некоторые откровенно его опасаются, и это лишь усиливает его притягательность, добавляет ему загадочной харизмы, делая его ещё более соблазнительным, как магнит, притягивающий тайные желания.
Вдруг голос за дверью отвлекает меня от этого внутреннего хаоса, от ругани самой себя, — низкий, бархатный, с ноткой иронии, проникающий сквозь стену.
— Не хочу тебя расстраивать, милая, но у меня есть запасной ключ от дверей.
Как же я могла забыть, что нахожусь в доме самого Дамира — в этом лабиринте его власти, где каждая комната дышит его присутствием, где воздух пропитан его ароматом, а стены шепчут о секретах? Сердце замирает, предвкушая неизбежное, интригующее столкновение.
Я набираю в лёгкие воздух, стараясь унять этот вихрь в груди, и наконец произношу, голос мой звучит хрипловато, как будто слова вырываются из глубины души:
— Я... сейчас выйду.
За дверью наступает пауза, тяжёлая, как предгрозовое молчание, а потом раздаётся его смех —