Кайлен идет впереди, его фигура отбрасывает длинные, пляшущие тени. Он движется с уверенностью человека, который бывал здесь не раз, и от этого мне становится еще более не по себе…
Сколько еще таких секретов хранит этот насмешливый, аристократичный лорд?
Наконец, мы останавливаемся перед простой, не украшенной дверью из черного камня, Кайлен открывает ее, и мы входим.
Это круглая комната, полностью выложенная тусклым, иссиня-черным камнем, который, кажется, поглощает и свет, и звук.
Вдоль стен вырезаны сложные, переплетающиеся руны, не похожие на те, что я видела раньше, они слабо пульсируют мягким серебристым светом, создавая единственное освещение. В центре комнаты стоят лишь две каменные скамьи.
— Древняя комната для медитаций, — поясняет Кайлен, закрывая за нами дверь. — Никто не знает о ней. Идеальное место. Теперь, когда нас никто не слышит, давай поговорим начистоту.
— О чем? — настороженно спрашиваю я.
— О твоем обучении. И о моей плате за него.
Я хмурюсь.
— Я думала, вы помогаете мне, потому что у нас общий враг.
— Я не филантроп, София, но я сделаю твою силу оружием, а не проклятьем. Я научу тебя контролю, о котором Вард и мечтать не может. Но мое время и мои знания имеют цену.
Он подходит совсем близко, его глаза опускаются на мои губы, которые все еще помнят его поцелуй.
— За каждый час своей работы, — его голос становится тихим, почти мурлыкающим шепотом, а в глазах пляшут огоньки, — я буду взымать плату... поцелуй.
Я ошеломленно смотрю на него.
Мой первый инстинкт — сказать «нет», но голос Финика звучит в памяти: «Твоя воля — твое оружие». И я понимаю, что простой отказ — не проявление воли, а бегство, снова позиция слабости.
Я смотрю ему прямо в глаза, в эти грозовые омуты, где пляшут насмешливые искорки. Он ждет. Он уверен, что у меня только два пути — согласиться на его условия или остаться без контроля магии.
Я медленно, отстраняюсь от него, заставляя его убрать руки и дать мне пространство.
Делаю глубокий вдох, собирая в кулак всю свою решимость и смотрю на него не как жертва, а как деловой партнер, обсуждающий условия рискованной сделки.
— Хорошо, лорд Кайлен, — мой голос звучит на удивление ровно, и тишина комнаты усиливает его. — Я принимаю ваше предложение, но на моих условиях, — добавляю я, и вижу, как его бровь удивленно изгибается.
Он молчит, но в его взгляде появляется новый, острый интерес. Он слушает.
— За каждый час вашего времени — один поцелуй, — повторяю я его условие, показывая, что я его поняла и приняла. — Но. За каждый урок и каждый поцелуй вы правдиво отвечаете на один мой вопрос. Любой, какой я задам. Без уловок, туманных фраз и недомолвок.
Я делаю паузу, глядя, как он обдумывает мое предложение. Его лицо серьезно, усмешка исчезла.
— Второе, — продолжаю я, чувствуя, как обретаю уверенность. — Во время урока — никаких прикосновений, кроме тех, что абсолютно необходимы для обучения магии. Ваша плата — в конце занятия, а не вместо него. Я не буду смешивать уроки и… расчет за них.
Я произношу последнее слово с нажимом, давая понять, что я прекрасно понимаю, чем на самом деле является его условие.
— И третье. Я решаю, когда урок закончен.
Тишина. Он смотрит на меня долго, его пронзительные глаза, кажется, пытаются заглянуть мне в душу, найти подвох. Я выдерживаю его взгляд, хотя сердце колотится как бешеное.
Внезапно его губы снова изгибаются в улыбке, но это другая улыбка. Не насмешливая, а полная… восхищения? Искреннего, острого, почти хищного восхищения.
— Договорились, София, — его голос звучит низко и бархатно, но в нем нет прежней снисходительности. — Твои условия приняты. И… я же говорил, что не отступлю? — его голос звучит вкрадчиво.
Он протягивает мне руку, не для поцелуя, а для рукопожатия, как равному партнеру. Я с колебанием вкладываю свою ладонь в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих — прохладные, сильные. И почему-то… все равно по моему телу пробегают мурашки от его прикосновения. Кажется, что этого он и добивается.
— Итак, — говорит он, не отпуская моей руки. — Приступим к первому уроку? Или ты хочешь сперва задать мне вопрос?
Кажется, я только что заключила сделку с дьяволом, но, возможно, только так и можно выжить в аду.
И, что самое страшное — мне это начинает нравиться.
Глава 32
Я на мгновение колеблюсь, а тогда осторожно высвобождаю свою руку из его хватки, делая шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. Я показываю ему, что это деловая часть нашего контракта.
— Я хочу задать вопрос.
Он слегка склоняет голову набок, и от этого движения одна непослушная, толстая прядь его волос освобождается из тугого хвоста и падает ему на лицо, ложась на высокую скулу. Он ее не поправляет, его внимание полностью сосредоточено на мне.
— Я слушаю.
Несколько мгновений я собираюсь с духом. Мой вопрос должен быть точным и хорошо бы, если бы дал мне максимум информации.
— В саду жрецы упомянули наследника Солнечного Трона… они хотят, чтобы я выбрала его. Кто он такой?
При моих словах лицо Кайлена на мгновение становится жестким, как гранит. Улыбка полностью исчезает.
Он смотрит на меня долго, словно решая, насколько правдивым будет его ответ. Но сделка есть сделка.
— Наследник из дома Аргентум. Дом Аргентум — это древнейший род. Когда-то давно именно они были связаны с Артефактом так же тесно, как сейчас Катализаторы, их кровь питала его, но со временем их род ослаб, магия почти иссякла. Жрецы же, которые веками служили этому роду, не захотели терять власть…
Он начинает медленно ходить по круглой комнате, его шаги гулко отдаются в тишине.
— Последний наследник Солнечного Трона, принц Лисандр, был рожден почти без магии. Жрецы скрыли его от всех. Они воспитывали его в изоляции, в своем тайном храме, как живую реликвию. Они верят, если соединить его «чистую» кровь с силой нового, «дикого» Катализатора вроде тебя, это не просто зажжет одну из опор, а создаст идеальное Единение, которое перезагрузит Артефакт и даст жрецам полный контроль над ним.
Его слова обрушиваются на меня, как ледяной дождь.
— Теперь ты готова учиться по-настоящему? — спрашивает он, останавливаясь передо мной.
Я молча киваю, чувствуя, как внутри меня рождается холодная ярость. О, да. Я готова.
— Хорошо, — говорит он. — Тогда забудь все, что говорил тебе твой пушистый