Воздух здесь становится еще более спертым и затхлым. Через несколько поворотов Лисандр находит низкую, неприметную дверь, ведущую в небольшой, похожий на склеп, зал. Он задвигает за нами тяжелый каменный блок, и звуки погони становятся глуше.
Мы во временной безопасности.
Я тяжело дышу, прислонившись к холодной стене.
Адреналин, страх, спертый воздух — все это смешивается.
Я чувствую, как влага липнет к моему лицу. Не задумываясь, снимаю шляпу, затем, освободившись от давящей жары, стягиваю и маску. Воздух пещер кажется глотком свежего воздуха.
— Леди! — восклицает Рикар.
Лисандр лишь бросает на меня короткий, оценивающий взгляд.
Всего на долю секунды, но в этой абсолютной тишине его неподвижность кажется оглушительной. Он просто смотрит, но в его глазах, один из которых обрамлен шрамами, отражается мягкий свет моего магического шара, и я вижу, как его зрачки слегка расширяются.
Отвернувшись, смотрю на Рикара.
Сейчас не время смущаться из-за того, что меня первый раз видят без маски.
Есть более важные дела.
В тусклом свете моей магии я вижу, как Рикар морщится от боли, прижимая руку к боку. Моя решимость крепнет.
— Сядь, — приказываю я мягко, но твердо. — Дай мне посмотреть твои раны.
Он колеблется, но подчиняется, садясь на каменный выступ. Я подхожу и опускаюсь перед ним на колени.
— Рубашку, — говорю я.
Стиснув зубы, он стягивает через голову свою порванную, грязную рубаху. Его торс покрыт синяками, на ребрах темнеет огромная гематома от удара.
Я ахаю.
Раны нужно промыть. Но чем?
Растерянно оглядываю сырой склеп и замираю.
— Подождите, — шепчу я, прислушиваясь. — Когда мы шли сюда... я слышала, как где-то рядом капает вода.
Лисандр напрягается.
Я беру свой светящийся шар и осторожно выхожу из нашего укрытия в более просторный зал, который мы миновали ранее. Лисандр бесшумной тенью следует за мной, готовый к любой угрозе. Я иду на тихий, мерный звук: кап... кап...
В центре зала мой свет отражается от мокрой поверхности. С высокого, заросшего кристаллами потолка свисает древний сталактит. С его кончика медленно, но постоянно капает чистая, отфильтрованная камнем вода, собираясь в небольшой, выдолбленной временем чаше в полу.
Я опускаюсь на колени у источника. Вода холодная и кристально чистая.
Подхватываю подол своего платья и с силой разрываю его, отрывая длинную, широкую полосу ткани. Смачиваю ткань водой.
Мы возвращаемся к Рикару и я начинаю осторожно обрабатывать его раны.
Наступает тишина, нарушаемая лишь моим сбивчивым дыханием и его тихими, сдавленными стонами боли. Я работаю молча, сосредоточенно.
Мои пальцы осторожно касаются его кожи, стирая грязь и кровь.
Я так близко, что вижу каждую родинку на его плече, чувствую жар его тела и слышу, как бьется его сердце.
Рикар наблюдает за мной. Он молчит, но его взгляд говорит громче любых слов.
Он рассматривает мое лицо.
В его глазах — безграничная благодарность, благоговение и что-то еще, более глубокое.
Я стараюсь не смущаться, чувствуя этот его взгляд.
Что-то, похожее на рождение настоящего, чистого чувства.
Лисандр стоит у входа, неподвижный, как статуя, но я постоянно чувствую спиной его внимательный взор.
Когда я заканчиваю перевязку, мои руки лежат на плечах Рикара. Он медленно поднимает свою руку и очень осторожно, почти трепетно, касается моей щеки.
— Спасибо, госпожа, — шепчет.
Глава 39
В глазах Рикара столько искренней, неподдельной преданности и чего-то еще, более теплого и личного, что мое сердце на мгновение замирает.
Весь ужас этого мира, вся боль и страх отступают перед этим простым, человеческим моментом.
Я вижу, как Рикар наклоняется ко мне, его взгляд прикован к моим губам, но не отстраняюсь.
Губы мужчины припадают к моему рту.
Поцелуй получается нежным, почти невесомым, как прикосновение крыла бабочки.
Похоже на первый, робкий поцелуй юноши, который боится спугнуть чудо. В нем нет страсти или требования, только чистое, почти благоговейное поклонение.
И, возможно, именно поэтому мое тело отзывается на него с такой готовностью. Я чувствую, как напряжение покидает мои плечи и слегка подаюсь ему навстречу…
Но нас прерывают.
Резкое, почти жестокое движение — и наш хрупкий момент разлетается вдребезги.
Я не успеваю даже понять, что происходит, как Лисандр резко хватает Рикара за плечо и отстраняет его от меня, отбрасывая в сторону.
Рикар, ослабленный ранами, с глухим стоном ударяется о каменную стену.
— Лисандр! — вскрикиваю я в ужасе и гневе.
Я поворачиваюсь к принцу. Его лицо, до этого спокойное и непроницаемое, искажено холодной яростью, а глаза, один из которых обрамлен шрамами, горят ледяным огнем.
— Что вы делаете?! — кричу я.
— Прекращаю ваши нежности, по крайней мере, в моем присутствии, — цедит он, его взгляд впивается в меня, затем переходит на Рикара, который с трудом пытается подняться.
— Я… — пытается возразить Рикар, но Лисандр обрывает его.
— Твоя преданность делает тебя слепым, мальчик, — его голос полон стали. — А твоя связь с ней делает ее уязвимой для эмоций, когда ей нужна холодная голова. Я не позволю вашим чувствам убить нас всех.
Он стоит между нами, как ледяная стена и я отвожу взгляд в сторону.
— Хватит! — говорю я, и мой голос, на удивление, звучит твердо. — Нас все равно найдут, лучше мы первыми выберемся отсюда. Рикару нужна нормальная помощь.
Рикар, услышав мои слова, кивает, его взгляд полон преданности. Лисандр смотрит на меня долго, оценивающе, а затем тоже кивает.
— У меня есть план, — говорит Лисандр и я бездумно соглашаюсь.
Если бы только знала, в чем заключается его план то вряд ли бы согласилась, но в эту секунду не расспрашиваю.
Хрупкое, основанное на чистом выживании перемирие заключено.
Мы идем по катакомбам в напряженном молчании, путь наверх оказывается дольше, чем спуск.
Наконец, Лисандр останавливается у сплошной, ничем не примечательной стены. Он нажимает на несколько камней в определенной последовательности, и с тихим скрежетом часть стены уходит в сторону, открывая нам путь.
Свежий воздух и солнечный свет ударяют в лицо, заставляя зажмуриться.
Мы выходим из катакомб на улицу — в тихий, заброшенный уголок цитадели, где старые стены увиты плющом, а каменные плиты потрескались и заросли мхом.
Но нас уже ждут.
Перекрывая единственный выход на более широкую улицу, стоит Вард, а с ним Ульф Эйнар. За их спинами — десяток стражников, стена из стали и угрозы.
Вард стоит в центре, перекрывая нам путь, и от одного его вида у меня холодеют кончики пальцев. Он стоит, широко расставив ноги, словно врос