Медленно, сантиметр за сантиметром, начинаю спуск. Ветер треплет мой платье и волосы, пытаясь оторвать меня от стены. Шляпа держится на честном слове.
В какой-то момент моя нога чуть не поскальзывается на влажном от ночной росы выступе. Я вскрикиваю, камни осыпаются из-под моих ног и с глухим стуком падают в темноту внизу. Я заставляю себя успокоиться.
Наконец, мои туфли касаются широкого карниза прямо под окном этажа ниже, прижимаюсь к стене, тяжело дыша, и застываю, потому что слышу голоса.
Окно рядом со мной приоткрыто, и из него льется свет. Я осторожно заглядываю внутрь. Это чья-то роскошная спальня.
Комнату заливает теплый, золотистый свет от десятка свечей, горящих в массивных серебряных канделябрах. В центре, на высоком подиуме, возвышается огромная кровать с четырьмя резными столбами и тяжелым изумрудным балдахином, расшитым золотыми нитями. На горе из шелковых подушек небрежно брошена шаль из какого-то переливающегося меха.
У стены стоит изящный туалетный столик из светлого дерева, его поверхность полностью заставлена бесчисленными хрустальными флаконами, перламутровыми баночками с кремами и серебряными щетками для волос.
В центре спальни замечаю двух женщин. Одна из них — та, что оскорбила меня в коридоре. Со второй мы еще не знакомы.
Через приоткрытое окно сюда доносятся их голоса.
— Итак, мы договорились, — говорит одна из них, и ее тонкий голос полон яда. — Неважно, кого она выберет — Варда, зверя Ульфа… Они сильны, но они одиночки и не умеют работать вместе.
— Но ее первый избранник, Рикар… — говорит вторая дама. — Она точно возьмет его. Из глупой жалости. Он ее слабое звено.
— Именно, — на лице моей утренней обидчицы появляется жестокая улыбка. — Он ранен и неопытен. Идеально. Мои мужья займутся им первым. Думаю, она сломается. А потом мы раздавим остальных поодиночке. Эта выскочка-моль пожалеет, что вообще появилась в нашем мире. Она не способна вообще ни на что, уверяю тебя, дорогая, мымра сдастся без боя.
Их тихий, ядовитый смех доносится до меня через окно.
Поджав губы, я опускаю взгляд вниз. До земли не так далеко.
Прямо под окном, у стены цитадели, разросся большой, темный куст дикой розы, его ветви густо переплетены. Он выглядит достаточно мягким, чтобы смягчить падение. Если я правильно рассчитаю.
Риск безумный. Но оставаться здесь и слушать их дальше — еще безумнее.
Я не даю себе времени на раздумья. Отталкиваюсь от стены и прыгаю.
На мгновение я ощущаю полет, свист ветра в ушах, и мое сердце, кажется, останавливается. Затем — резкий, но глухой удар. Я с головой ухожу в колючие, но гибкие ветви куста. Они царапают мне руки и маску, но смягчают падение.
Я приземляюсь на мягкую землю, спрятанная в тени у стены, лежу несколько секунд, пытаясь отдышаться, адреналин гудит в ушах.
Спустя еще мгновение выползаю из куста.
Рука нащупывает на земле то, что нужно, пальцы хватают холодный, тяжелый, острый камень размером с мой кулак.
Поднимаюсь на ноги, размахиваюсь и бросаю камень в окно к тем змеюкам.
Он летит по идеальной дуге.
Раздается оглушительный звон разбитого стекла.
Глава 50
Камень влетает в роскошную спальню, и я слышу испуганные, пронзительные женские визги, грохот опрокинутой мебели и звон разлетающихся флаконов, а после них — ругательства, совершенно не подходящие леди.
Дамы выглядывают из разбитого оконного проема, их лица искажены шоком и яростью. Та, что оскорбила меня в коридоре, замечает мой силуэт в тени под кустом.
— Ты! — визжит она, указывая на меня дрожащим пальцем. — Грязная дикарка! Стража! Схватить эту тварь!
Я и не думаю прятаться, медленно выхожу из тени на полосу лунного света, чтобы они меня хорошо видели. Распрямляю плечи.
Стою и спокойно смотрю на них снизу вверх.
— Ты за это заплатишь, клянусь всеми богами! — кричит вторая женщина. — Тебя выпорют на этой же площади!
Я молчу, давая им выплеснуть свою ярость, мои губы расплываются в легкой, даже приветливой улыбке.
Их крики привлекают внимание.
Я вижу, как в окнах других покоев зажигается свет, как внизу во дворе появляются первые стражники, бегущие на шум.
И тогда, когда первая леди набирает в грудь воздуха для новой порции оскорблений, я решаю ответить.
Но не кричу, мой голос спокоен. Он разносится в тишине, полный ядовитого сочувствия.
— Леди, с вами все в порядке? — участливо спрашиваю я, склоняя голову набок. — Вы так кричите. Должно быть, у вас сильно разболелась голова от переживаний. Столько гнева… это, должно быть, очень тяжело для вас. Такая нагрузка на сердце, на нервы… возраст дает о себе знать.
Она ошеломленно замолкает, не веря своим ушам.
— Если вам нужно с кем-то поговорить, — заключаю я своим самым заботливым тоном, — я уверена, лекарь сможет заварить вам успокаивающий чай.
Эффект превосходит все мои ожидания. Лицо леди из разъяренного становится багровым.
Она открывает и закрывает рот, не в силах выдавить ни слова. Я только что, на глазах у сбегающихся стражников, публично выставила ее истеричной женщиной, нуждающейся в лечении, к тому же… женщиной в возрасте.
Справедливости ради, она действительно старше меня.
Я дарю ей последнюю сочувствующую улыбку.
— А теперь, если позволите, у меня встреча.
Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и растворяюсь в ближайшей арке, оставив за спиной двух униженных, изрыгающих проклятия женщин и толпу озадаченных стражников.
Я помню, как Рикар вел меня по служебным ходам. Огибая главные дворы, где сейчас наверняка полно стражи, я нахожу то, что искала — неприметную дверь на задворках цитадели, от которой пахнет дымом и едой.
Проникаю внутрь через двери кашеварни.
Кухня огромна, как пещера. Огонь в гигантских очагах почти погас, лишь тлеют красные угли, отбрасывая на медные котлы и длинные столы тусклые, зловещие блики. Несколько поварят дремлют прямо на лавках у теплой стены.
Наверное, у них прибавилось работы с приездом гостей…
Я задерживаю дыхание и, на цыпочках, как мышь, начинаю двигаться вдоль стены, прячась за бочками и мешками с мукой.
Осторожно, стараясь не попасться никому на глаза, я пересекаю кухню и выхожу в тихий служебный коридор. Здесь темнее и холоднее.
Мой единственный источник света — тусклые факелы, горящие на стенах через большие промежутки. Я иду, прижимаясь к стене, мое сердце колотится от каждого шороха. Каждый темный угол кажется ловушкой. Каждый далекий звук шагов заставляет меня замирать в тени.
Я поднимаюсь по узкой винтовой лестнице для слуг, которая, как я надеюсь, выведет меня на нужный этаж. Выхожу в более широкий, но все еще пустынный коридор. Судя по гобеленам на