Кольцо разоблачения начало сжиматься.
Глава седьмая
— Итак, гражданин Шорин, вы утверждаете, что не знаете Василия Васильевича Харина? — прохаживаясь по кабинету, снова спросил подполковник Кремнев.
И опять, как и после всех предыдущих, аналогичных вопросов, газозамерщик задумался. Глаза его блуждали по комнате, иногда подолгу останавливаясь на чем-нибудь, словно отыскивая там ответ на вопрос, на который не мот ответить он сам.
— Извините меня, гражданин следователь, но Харина среди моих знакомых нет.
— Прекрасно… Я чувствую, что ваше запирательство безгранично, и перейду к доказательствам.
«Дед» насторожился.
— Я буду рад, — произнес он с подчеркнутой вежливостью, — если вы напомните мне о Харине, и тогда я, что смогу, поведаю вам. Мне и самому надоела эта толкотня на одном и том же месте.
Кремнев исподлобья взглянул на Шорина. Он ненавидел его, мысленно давно расправился бы с ним, как гражданин и грозный судья. Но это только мысленно… А сейчас, во время следствия, он спокойно и последовательно рассказывал Шорину всю его черную жизнь, вытаскивая из архива прошлого самые неожиданные для Шорина факты. Он делал это с настойчивостью педагога и неутомимостью врача.
На столе перед ним, прикрепленные к листу картона, лежали две фотокарточки двух очень похожих друг на друга молодых людей. Под одной из них была надпись: «Харин, Василий Васильевич», под другой — «Шорин Сосипатр Спиридонович». Каждому из них было лет по двадцать пять, двадцать шесть.
Кремнев взял их, поднес к глазам Шорина и спросил:
— Узнаете?
Шорин рассмеялся.
— Да хватит вам чудить! Предъявляете мне одинаковые фотографии и требуете, чтобы я сказал, будто это различные люди! Ничего не выйдет! — решительно закончил он.
И все же подполковник уловил в его водянистых глазах какое-то смятение. На одно мгновение вздрогнули руки. Дыхание стало чуть-чуть тяжелее, прерывистей.
— Значит, вы говорите, что так не бывает?.. Вы, может быть, отрицаете и то, что здесь ваша фотография периода тысяча девятьсот тридцать пятого года? Вам тогда было двадцать шесть лет.
— Я не из тех личностей, которые прячутся от самого себя. Фотокарточки мои, и я не откажусь от этого.
— Обе? — пытливо спросил Кремнев.
— Обе.
— Вы не ошибаетесь?
— Нет, — ответил Шорин, судорожно глотая какой-то комок, застрявший в горле.
Сосипатру Спиридоновичу стало душно, и он попросил открыть форточку.
— А нужно ли? Вас может прохватить сквозняком.
Шорин нетерпеливо забарабанил пальцами по колену. Его волнение не ускользнуло от Кремнева. «Значит, я не ошибся», — подумал он и продолжал попрежнему спокойно:
— Вы помните эти фотографии?
— Очень хорошо.
— Где вы фотографировались?
Шорин понимал, что где-то здесь таится ловушка, что он быстро и неотвратимо приближается к моменту своего разоблачения, но выхода не видел. Ненависть и обреченность сделали его лицо почти серым и отталкивающим. С отчаянием он сказал:
— Обе фотографии сделаны в Петрозаводске…
— Вы бывали когда-либо в Средней Азии?
— Нет.
Тщательно записав показания, Кремнев дал ему расписаться. Руки «деда» словно одеревенели, и он кое-как вывел свою фамилию.
— Вы наполовину лжете, — сказал Кремнев и повернул фотокарточки обратной стороной. На одной из них, где была подпись «Шорин», значился город Ташкент, на второй — Петрозаводск.
Сосипатр прикусил губу.
— Ну как?
— В этом ничего нет особенного, — смело и даже с вызовом, снова овладев собой, отпарировал тот. — Очевидно, у меня есть близнец, о чем я, конечно, и не предполагал… Харина я не знаю.
— А я у вас сейчас об этом и не спрашиваю. Это вы мне расскажете потом. Вы слышите — рас-ска-же-те потом! — отчеканил Кремнев и продолжал как ни в чем не бывало:
— Вы думаете, мы зря поработали над вашей романтической биографией? Карелия, Север, Берген… Эти обе фотокарточки нам прислали на самолете из Петрозаводска. И сообщили все то, что нас интересует. Там оказались люди с отличной памятью. Они вас прекрасно помнят…
— Прекратите молоть чепуху! — крикнул Шорин. — Мне надоело все это!
И чем взволнованнее становился газозамерщик, тем спокойнее чувствовал себя подполковник.
— Не волнуйтесь, — негромко посоветовал он. — Нервы вам еще пригодятся… И прошу не забывать, где вы находитесь. У нас шуметь не полагается. Мы любим работать в тишине и покое.
Шорин ничего не ответил. «Что еще последует за этим?» — почти безразлично подумал он.
— Помолчим, — согласился подполковник. Закурил папиросу. Предложил Шорину. Тот, хотя и не курил, с жадностью схватил ее. Кремнев поднес ему спичку. Отблеск огня сделал мрачное лицо Сосипатра еще более тревожным.
Отбросив недокуренную папиросу, подполковник сказал:
— Теперь начнется самое интересное. Прошу обратить внимание.
Он достал из сейфа что-то и положил на маленький столик рядом с Шориным.
— Только прошу реагировать спокойно, ничего не хватать руками, — предупредил Кремнев.
Сосипатр кивнул головой.
— Я вам продемонстрирую результаты научной экспертизы, которая на первый взгляд носит непонятное название: экспертиза словесного портрета методом проверки на биологическую симметрию. Смысл ее вы поймете — тогда вам все станет ясно.
Шорин с любопытством и тревогой следил за его действиями и словами.
Кремнев снял бумагу.
Шорин увидел две подвижные деревянные рамки. Внутрь каждой были вставлены по две фотокарточки, на которых изображались половины лиц, разрезанных по вертикали. При совмещении рамок обе половины фотографий сходились, и получалось целое лицо.
— Занятная штука, — усмехнулся Шорин.
— Еще какая, — согласился с ним Кремнев. — Прошу обратить внимание на внешнее сходство этих двух граждан. Здорово похожи, верно?
— Верно, — меняясь в лице, подтвердил Шорин. Он узнал фотокарточки. Здесь были половины лица Харина и Шорина, уже показанные ему. И еще одна. Кто же изображен на ней? Неужели это он — сегодняшний Шорин!.. А борода? Почему он без бороды?.. Он так отвык себя видеть таким, что сразу и не узнал… Ну, конечно, это он: узкие щелочки глаз, квадратный подбородок, выдающиеся скулы. А уши? Безусловно, это его уши — небольшие, прижатые к голове.
— Да, да, это вы. Не удивляйтесь, — закивал головой Кремнев. — Вы, наверное, не узнали себя и не помните такой карточки. Прошу извинить. Это наша вольность. Бороду убрали. Сняли с помощью ретушировки. Хорошо сделано, не правда ли?
— Не плохо, — будто разговор шел не о нем, а о ком-то постороннем, ответил Шорин.
— Значит, продолжаем. Это результаты научно-технической экспертизы. Здесь, действительно, разные люди. Один — Харин, второй вы — Шорин, — Кремнев говорил не торопясь, четко произнося слова. Он славно читал лекцию. — Я вам показываю фотографии, собранные из двух половинок. К половине лица Харина приставлена часть лица современного Шорина, то есть ваше. Во второй рамке — к половине этой же фотокарточки — приставлено лицо Шорина, периода тысяча девятьсот тридцать пятого года. Понятно?..
— Все… Понятно…
— Наблюдайте.
Кремнев