Прислонился к стене, закрыл глаза. В ушах всё ещё звучал её голос — чуть напряжённый, с этой характерной ноткой сдержанности, за которой, кажется, пряталось что-то ещё. Что? Раздражение? Смущение? Или… интерес?
Во что она сейчас одета? Перед глазами всплыли образы: струящаяся ткань, едва прикрывающая плечи, влажные волосы, прилипшие к шее… Я тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Слишком ярко. Слишком живо.
«Ладно, — подумал, выключая свет на кухне. — Пусть пока отсиживается в своей комнате. Завтра будет новый день — и новые возможности».
Завтра дома будет вечеринка, и мне плевать, что она расскажет об этом отцу. Я вообще не вижу смысла в том, что отец попросил её следить за мной и сдерживать от вечеринок и алкоголя. Это вряд ли ей удастся. Я не мальчик, чтобы меня опекали и ставили рамки. Пусть пытается — всё равно ничего не выйдет.
Но в то же время её присутствие в моём доме по выходным в течение месяца подарит мне неожиданную возможность. Я смогу любоваться ею, наблюдать за её движениями, ловить мимолетные взгляды и едва заметные жесты — те самые, что выдают её настоящие эмоции, прежде чем она успевает их спрятать.
Особенно интересно замечать, как меняется выражение её лица. Вот она сосредоточена, вот чуть раздражена, вот на секунду теряет бдительность — и тут же вновь надевает свою невозмутимую маску. Эта игра контрастов завораживает: внешняя холодность и проблески истинных чувств, которые она так старательно прячет.
Она будоражит мысли. Невольно, без особых усилий с её стороны. Стоит мне закрыть глаза — и я снова вижу её: как она поправляет волосы, как скрещивает руки на груди, будто пытаясь отгородиться от мира, как чуть прищуривается, когда пытается скрыть раздражение. Каждый жест, каждый взгляд отпечатывается в памяти, возвращается ко мне в самые неожиданные моменты.
Я возвращаюсь к ней в своих мыслях снова и снова. Прокручиваю в голове наши короткие диалоги, пытаюсь разгадать, что скрывается за её словами, за её молчанием.
Я вышел в коридор, но на полпути остановился, оглянулся на её дверь. В голове крутилась одна и та же мысль: «Интересно, о чём она сейчас думает?»
Потом тряхнул головой, отгоняя наваждение, и направился к себе.
«Всё. Сегодня — спать. А завтра… посмотрим».
Как я ни старался уснуть, у меня не получалось. Мысли крутились вокруг одного: она здесь, в моём доме — так рядом, так близко, что почти можно дотянуться рукой. Я посмотрел на часы: было два часа ночи. Тишина давила, но в этой тишине я словно слышал её дыхание, её шаги где-то наверху.
Спустился на кухню, налил себе стакан холодной воды — лёд в стакане звякнул, будто вторя нервозности в груди — и пошёл в гостиную. Сначала думал посмотреть сериал на Netflix, но кадры мелькали перед глазами, не цепляя внимания. Тогда включил NFS на PlayStation — немного адреналина в крови мне сейчас не помешает. Экран вспыхнул, разгоняя полумрак, и я попытался сосредоточиться на трассе, но мысли всё время возвращались к ней.
Я услышал какой-то шорох и резко повернул голову.
О, чёрт! На ступеньках стояла Лена — в коротком топе и шортиках, которые эффектно демонстрировали длину её ног. Она была босая, с распущенными, слегка взъерошенными волосами, будто только что встала с постели. У меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди от её вида. В горле мгновенно пересохло, а в висках застучало так громко, что я едва слышал собственный голос.
— Не спится? — спросил я осипшим от возбуждения голосом и быстро промочил горло холодной водой. Она оказалась сейчас как никогда кстати — прохлада на мгновение вернула ясность мыслям.
— Не-а… Не могу уснуть не в своей кровати, — ответила Лена, слегка пожав плечами. Её голос звучал так мягко, почти шёпотом, что внутри что-то дрогнуло.
— Водички? — ничего умнее я спросить не мог. Мозг будто перестал работать, все мысли смешались в один сплошной гул.
— Можно, — кивнула она, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли смущение, то ли лёгкая улыбка.
Лена присела на диван рядом со мной. Близость её тепла, едва уловимый аромат её волос — всё это сбивало с толку. Я с трудом удержался, чтобы не вдохнуть глубже, пытаясь осознать, что это не сон.
— Во что играешь? — поинтересовалась она, и в её голосе не было ни капли привычной колючести.
Она была такая спокойная и умиротворённая, что я едва узнавал её. От самоуверенной и дерзкой бизнес-леди не осталось и следа. Передо мной сидела милая девушка с огромными глазами — красивая, как никогда. В этот момент она казалась такой беззащитной и настоящей, что сердце сжалось от странного, почти болезненного чувства.
— NFS. Это гонки, — пояснил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё трепетало.
— Можно с тобой? — вдруг спросила она, и в её взгляде промелькнуло что-то детское, искреннее.
«Может, она лунатик и сейчас спит, а завтра ничего не вспомнит?» — мелькнула у меня мысль, и на секунду я даже испугался, что всё это — лишь игра моего воображения.
— Можно, конечно. Хочешь по очереди или на перегонки? — предложил я, пытаясь скрыть волнение за небрежным тоном.
— Давай на перегонки. Только я никогда не играла в эту игру.
— Тогда лучше тебе начать с процесса обучения и играть одной на прохождение.
— А ты что будешь делать? — поинтересовалась Лена, и в её голосе прозвучала лёгкая игривость, от которой по спине пробежали мурашки.
— Смотреть. А ещё могу сделать нам сэндвичи и кофе, — ответил я, чувствуя, как внутри разгорается странное, тёплое предвкушение.
— Отличная идея! Мне с сыром и помидором, а кофе — с молоком, без сахара и с корицей, — оживилась она, и её улыбка осветила комнату ярче любого экрана.
— Ваш заказ принят. Ожидайте, — с улыбкой отозвался я и отправился на кухню, чувствуя, как сердце бьётся чаще, чем обычно.
«Вот это да. Шок! Первый день она у меня дома, и, кажется, мы начинаем находить общий язык. Ну, по крайней мере, она перестала называть меня самоуверенным придурком с раздутым эго — а это уже что-то», — размышлял я, нарезая ингредиенты для сэндвичей. Руки слегка дрожали, но не от усталости — от странного, пьянящего ощущения, что эта ночь может стать началом чего-то нового.
Вернувшись в гостиную с подносом, я увидел, что Лена уже вовсю осваивает игру — сосредоточенно хмурила брови и то и дело высовывала кончик языка от усердия. Я тихо поставил поднос