— Вот, смотри, — говорила Марта, протягивая мне пучок засушенных листьев с серебристым отливом. — Лунница. От лихорадки, когда человека трясет, а в глазах огонь. Заваривать крутым кипятком, но не долго, а то сила уйдет.
Я внимательно изучала растение, пытаясь сопоставить его с известными мне земными аналогами. Иногда ей удавалось поразить меня. Отвар из коры иссиня-черного дерева, растущего только на севере баронства, обладал мощным противовоспалительным действием, сравнимым с ибупрофеном. Другая трава, «плакун-трава», использовалась ею для заживления ран и по эффекту напоминала подорожник, но был в разы мощнее.
Но чаще ее методы вызывали у меня, врача с научным складом ума, внутренний протест. Припарки из грязи с речного дна, заговоры над гнойными ранами, ритуалы с жертвенной кровью животных для «умилостивления духов болезни».
Однажды я присутствовала при том, как она принимала роды у молодой девушки. Руки ее были покрыты грязью под ногтями, а инструментом служил простой, плохо отмытый нож. Я сдержалась до конца, помогла ей, а когда все закончилось благополучно, не выдержала.
— Марта, — осторожно начала я, — ты не думала, что злые духи болезней могут прятаться в грязи? На руках, на ноже?
Она нахмурилась, вытирая руки о свой передник.
— Как это?
— Ну, представь... — я подобрала слова, чтобы не звучать высокомерно. — Духи немощи — они ведь маленькие и коварные. Они любят грязь. А если мы омываем руки и инструменты в воде, где плавала полынь — ты же сама говорила, она отгоняет злых духов — и потом еще обольем все кипятком, чтобы их окончательно сжечь? Тогда они не смогут перебраться с наших рук на роженицу или на младенца.
Марта смотрела на меня, и в ее глазах загорался интерес. Я не отрицала ее мировоззрение. Я использовала его, чтобы провести в него зерна научных знаний.
— Кипятком? — переспросила она. — Это... жжет.
— Но и духов жжет сильнее, — парировала я. — Проверим в следующий раз.
В следующий раз, когда нас позвали к сложным родам, я принесла с собой чистые, прокипяченные льняные тряпицы и горшок с крутым отваром полыни. Перед тем как прикоснуться к женщине, я тщательно вымыла руки в этом отваре и заставила сделать то же самое Марту и всех присутствующих бабок. Нож для перерезания пуповины мы также прокипятили.
Роды прошли удивительно легко. Рана у младенца заживала на удивление быстро, без нагноений. Марта наблюдала за этим с видом великого мага, постигшего тайну вселенной.
— Работает, — заключила она одним вечером, разбирая свои травы. — Духи грязи боятся кипятка и полыни. Запомню.
Таким же образом я постепенно внедряла и другие основы. Учила ее простейшим акушерским приемам — как правильно поддерживать головку, как помочь женщине тужиться, как распознать признаки начинающегося кровотечения. Я маскировала это под «старые знания моей южной няни», которые, якобы, та почерпнула из «магии предков».
— Говорят, предки знали, что если положить женщину вот так, а ноги вот так, — показывала я, — то духу ребенка легче выйти на свет.
Марта, с ее огромным практическим опытом, хватала эти знания на лету. Она видела их эффективность и с радостью принимала их в свой арсенал, облачая в привычные для нее мистические одежды.
Взамен она открывала мне сокровенные тайны своего ремесла. Она учила меня не просто травам, а тому, как и когда их собирать — в какую фазу луны, под какое напевание. Она показала мне простейшие ритуалы, которые, как я с удивлением поняла, имели мощный психотерапевтический эффект. Больной, уверенный в том, что злой дух изгнан, часто действительно шел на поправку быстрее.
Наш союз стал мостом между двумя мирами — между рациональной наукой моего прошлого и мистической, интуитивной мудростью этого. Я давала ей технологии, повышавшие выживаемость. Она давала мне легитимность в глазах народа и глубокое понимание местных верований.
Теперь, когда я появлялась в деревне, меня встречали не только как барышню, принесшую хлеб и работу. Ко мне подходили старухи и кланялись в пояс, называя «посвященной». Мужики снимали шапки с новым, уважительным страхом. Я стала своей. Не чужой аристократкой, а частью их мира, хранительницей тайн, которые могли спасти жизнь.
Сидеть с Мартой у ее очага, попивая горький травяной чай и слушая ее неторопливые рассказы о «духах рек» и «шепотах земли», я чувствовала, как во мне растут новые корни. Я пускала их в эту землю, в ее народ. И это делало мою позицию прочнее любой стены или солдатского меча. Я училась не просто управлять ими. Я училась быть их частью. И в этом была сила, которой не могла похвастать ни одна королева в своей столице.
Проблема с железом назревала давно. Старые инструменты на рудниках и лесопилке ломались, а цены, которые запрашивали купцы, узнав, что покупатель — юная баронесса, были грабительскими. Фредерик, узнав о затруднениях, лишь злорадно усмехался: «Ну что, «правительница», не можешь справиться с жадными торгашами?»
Прямые переговоры от моего имени были бесполезны. Меня видели как легкую добычу — девчонку, которую можно обвести вокруг пальца. Нужен был другой подход. И у меня было оружие, которое я боялась использовать, но теперь время для страха прошло.
План созрел быстро. С помощью Эллы я раздобыла простую, но добротную мужскую одежду — темные штаны, свободную рубаху, жилет и поношенный плащ. Длинные волосы были туго стянуты и спрятаны под широкополой шляпой. Перед зеркалом я не просто меняла костюм. Я создавала образ.
Я представила себе человека. Небогатого, но серьезного. Торгового агента из соседнего, более сурового герцогства Граммонд. Немного усталого от дороги, неразговорчивого, ценящего свое время. Его имя — Мистер Икс. Безликое, ничего не значащее. Идеальная маска.
Но костюма и грима было мало. Нужно было заставить людей видеть этого мужчину. И здесь на помощь приходила моя сила.
На следующее утро, когда главный обидчик, купец по имени Горм, известный своим склочным характером и умением наживаться на чужих проблемах, снова прибыл в замок со своим караваном, его встретил не слуга, а я в образе Икса. Я ждала его у входа в караван-сарай, прислонившись к стене с видом человека, который терпеливо ждет своего часа.
— Тебе чего? — буркнул Горм, проходя мимо.
Я не ответила, лишь посмотрела на него из-под полей шляпы. И в этот момент я не просто смотрела. Я вкладывала в свой взгляд. Легкий, почти неуловимый импульс. «Перед тобой мужчина. Серьезный. Не трать его время».
Я не пробивала его волю. Я не заставляла его. Я просто... посеяла семя. Семя восприятия.
Горм на мгновение задержал на мне взгляд, его надменное выражение сменилось