Я аж морщусь от его грубого баса.
— Вот я ставлю тебя в известность, — спокойно парирую.
— Ты не имела права куда-то перевозить Киру!
— Макар, послушай, — нервы начинают сдавать. — Это вопрос ее жизни и здоровья. Анализы плохие, болезнь вернулась. Кире требуется качественное лечение. Это та же клиника, в которой она лежала раньше.
— Кто заплатил за нахождение Киры там? Твой общажник?
Я ждала этого вопроса.
— Заплатила я. Как ты знаешь, у меня теперь есть свой бизнес.
На том конце провода раздается саркастичный смех.
— Этот бред рассказывай кому-нибудь другому.
— Деньги на счёт клиники были переведены с моей карты.
— А на твою карту их положил общажник.
Я помню, что Андрей велел разговаривать с Макаром по телефону крайне осторожно. Он может записать любой разговор и использовать его в суде против меня. Так что ни в коем случае нельзя признаваться Макару в правде.
— Это лишь твои ничем не подкреплённые домыслы. Лечение Киры оплатила я.
— Я не хочу, чтобы твой общажник приближался к нашей дочери.
— Андрей Евгеньевич не контактирует с Кирой ни по каким вопросам.
На всякий случай называю Андрея по имени-отчеству. Не надо лично подтверждать суду, что у меня слишком неформальные отношения с моим адвокатом.
— Андрей Евгеньевич, — копирует мой голос и противно смеется. — Это у вас с ним такие ролевые игры? Он препод, а ты студентка?
— Макар, если тебе больше нечего сказать по существу, то наш разговор окончен.
— Я хочу увидеть Киру.
— Без проблем. Приезжай в любой день в клинику. Ты знаешь адрес.
Я не жду, что Макар появится, но он реально приезжает этим же вечером. Привозит дочке подарки и фрукты. Кира рада до небес. Она очень соскучилась по папе, сразу виснет у него на шее. Ком в горле от этой картины. За десять лет брака у нас с Макаром было многое: хорошее, плохое… Были счастливые и несчастливые дни. Была его любовь и мое безразличие. Были его измены и снова мое безразличие. Но одно оставалось неизменным — наша любовь к Кире.
Макар уезжает поздно, оставляя Киру в прекрасном настроении. Дочке нужно как можно больше положительных эмоций. Это правда, что радость и смех помогают вылечиться от болезней, в том числе и от самых тяжёлых. Так что развод, который Макар затеял, сильно бьет по Кире.
Через неделю, когда врачи проводят собственные обследования Киры и собирают консилиум, меня вызывает не кто-нибудь, а главврач клиники. Мне очень страшно идти в его кабинет. Насколько я знаю, здесь главврач общается лично только с родителями тяжёлых детей. Пока поднимаюсь на нужный этаж, мне становится дурно. У двери стоит кулер с водой, залпом выпиваю несколько стаканов холодной.
— Входите! — раздается грубоватый мужской голос.
— Здравствуйте, я мама Киры Ковалевой, — заглядываю внутрь. За большим деревянным столом сидит мужчина лет пятидесяти в белом халате.
— Да, проходите, садитесь, — указывает рукой на стул.
Плюхаюсь на место и чувствую, как бросает в пот. Несмотря на выпитые несколько стаканов воды, в горле пересохло.
— К сожалению, результаты неутешительные.
Киваю. Это я уже знаю.
— Надо проводить новый курс.
— Безусловно. С высокой долей вероятности нового курса будет достаточно.
Так, уже хорошо. Набираю в грудь побольше воздуха.
— Но также есть вероятность, что курса будет недостаточно. Вероятность не большая, но все же больше, чем в предыдущие разы.
— Насколько больше? — выдыхаю могильным голосом.
— Где-то процентов тридцать.
— Тридцать процентов, что не хватит курса??? — ужасаюсь.
— Да.
Мне плохо. Ничего не соображаю. Тридцать процентов — это очень много.
— Что же тогда делать… — тихо бормочу себе под нос.
— Решение за вами, но мы бы предложили начать подготовительные работы для пересадки…
— Нет! — перебиваю врача. — У Киры не последняя стадия, чтобы требовалась пересадка!
Я чувствую, как на затылке шевелятся волосы. Мой самый страшный кошмар становится явью. В случае болезни Киры пересадку делают только самым безнадежным пациентам. После этой операции много осложнений вплоть до того, что ребёнок может остаться инвалидом или вовсе умереть.
— Не последняя стадия, — соглашается. — И в данный момент состояние не острое. Но мы видим ухудшение.
— За время ремиссии у Киры не появилось родных братьев и сестёр, которые могли бы стать донорами. А искать стороннего донора — слишком дорого. Если Кире не потребуется пересадка, то это будут зря потраченные миллионы рублей.
Конечно, дело не в деньгах. Просто я цепляюсь за соломинку, чтобы не доходить до крайней меры.
— Донорами могут стать родители.
— Не могут! — возражаю. — Только родные братья и сестры, а если их нет, то посторонний человек, которого надо искать через регистр доноров.
— Научились делать пересадку от родителей. В мире уже давно, в России недавно.
— Как это? — не понимаю.
— Если коротко, то из клеток родителей удаляются те, которые могут отторгать организм пациента. Больному вводится очищенная смесь клеток.
— И какие там шансы?
— Сейчас уже примерно такие же, как при пересадке от стороннего донора.
Опускаю веки. У меня заледенели ладони и онемели губы. Воздух в кабинете стал густым и сладким, дышать удаётся с трудом. Перед закрытыми глазами пляшут мурашки. Каждый их прыжок отдаёт болью где-то в районе затылка.
— Я бы предложил посмотреть ваши с супругом клетки, чьи наиболее подойдут Кире. Пока просто посмотреть, без очистки. Очистка — это дорогостоящая процедура, к ней следует приступать, если поймём, что стандартного курса недостаточно.
— Может быть такое, что по какой-то причине клетки родителей не подойдут совсем?
— Нет. Оба родителя плюс-минус с вероятностью пятьдесят процентов могут стать донорами. У какого-то родителя эта вероятность выше, у какого-то ниже, но всегда около пятидесяти процентов.
Я доверяю этой клинике и этим врачам. Бегать по другим медицинским учреждениям нет смысла. Если врачи хотят посмотреть наши с Макаром клетки, то пускай смотрят. Он ведь не сказал, что Кире точно требуется пересадка и уже вот прям сейчас.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Я передам мужу.
Приходится снова звонить Макару и пересказывать разговор с главврачом. Муж заметно напрягается. Его, как и меня, не радует перспектива пересадки Кире наших клеток. Я успокаиваю Макара (а на самом деле саму себя), что скорее всего дочери хватит курса лечения. Врачи просто подстраховываются. Пока речь идёт лишь о том, чтобы посмотреть наши с Макаром клетки. Всё.
Макар соглашается. Еще бы он был против. Это в прямом смысле вопрос дальнейшей жизни нашей дочери.
У нас берут кровь из вены. Внешне это выглядит как обычный забор крови, но мы готовимся к нему не меньше недели. Параллельно Кире