А ещё я не понаслышке знаю, как больно и до глубины души обидно, когда о тебе судят по твоим родителям. Ты можешь быть сколько угодно умной, скромной, послушной, но если твоя мать — алкашка, а отчим — зек, то о тебе будут думать примерно то же самое. Общество вешает на тебя ярлык, а так называемые благополучные родители запрещают своим детям с тобой дружить. У меня не было подруг в школе. Мамы моих одноклассниц не разрешали им со мной общаться. Девочки не оставляли при мне сумки с вещами, на физкультуре прятали подальше телефоны. Думали, что я могу украсть.
Мне было обидно до слез. Никто из них даже не пытался меня узнать, поговорить. Из-за моей неблагополучной семьи меня обходили десятой дорогой. Причем в прямом смысле. Никто не хотел сидеть со мной за партой, потому что боялись, что я заражу их вшами. А у меня за девятнадцать лет моей жизни вшей ни разу не было. Вот только кого это волнует? Обо мне судили по родителям.
Моя жизнь наладилась только в институте. Я приехала туда, где меня никто не знает, и начала жизнь с чистого листа. Про ситуацию в семье более-менее осведомлены только Андрей и Оля. Но и то они знают далеко не все. Оля думает, что я просто из очень бедной и многодетной семьи. Андрею известно больше. Он знает, что у меня пьет мать, что отчим сидел в тюрьме. Знает, что меня чуть не забрали в детский дом. Тем ценнее для меня его любовь. Андрей любит меня, несмотря ни на что, вопреки всему.
Так разве должна я судить ребенка, что ношу под сердцем, по его отцу? Разве я могу ненавидеть малыша из-за его отца? Как я могу убить своего ребёнка только потому, что он от Макара?
— Ты что, серьезно собралась рожать от насильника? — Оля вылупила глаза.
— Ребёнок не должен нести ответственность за грехи своих родителей.
— Алис, ты в своём уме? Тебе же придётся бросить институт.
— Возьму академ.
— А потом?
— Что-нибудь придумаю.
Оля задумчиво чешет затылок.
— Может, все же расскажешь обо всем Андрею? Вдруг он тебя не бросит? Он же любит тебя. Может, и ребенка твоего полюбит…
Теперь моя очередь вылупить глаза.
— Я не буду вешать на Андрея чужого ребёнка.
— Да почему сразу «вешать»? Мужчины часто женятся на женщинах с детьми. Мой дядя женился на девушке с ребенком от предыдущего брака. И ничего. Ребёнок называет его папой. Недавно у них общий родился. Нормально живут.
— Оля, ты себя слышишь?
— Да, слышу. Если мужчина любит женщину, то женится на ней, даже если у нее есть ребёнок от другого. А ты и вовсе можешь сказать Андрею, что это его ребёнок.
Последнее повергает меня в такой шок, что теряю дар речи. Солгать Андрею, что беременна от него? Ни за что в жизни.
Видимо, Оля читает по моему лицу весь тот ужас, что я испытываю от ее слов.
— Да это я так, как один из вариантов… — идёт на попятную. — Лучше, конечно, честно сказать Андрею, что Макар тебя изнасиловал и ты забеременела. Если Андрей тебя любит, а он точно тебя любит, то женится на тебе, несмотря на ребенка от другого.
— А на что мы будем жить? — возмущённо повышаю голос. — Андрею присылают деньги родители.
— Устроится на работу.
— Куда? Вагоны разгружать?
— Да хоть вагоны разгружать!
— Нет, — строго отрезаю. — Андрей хочет быть адвокатом. Я не стану ломать ему жизнь, вешая на него чужого ребёнка и заставляя идти куда-то вагоны разгружать.
— Сосед Андрея работает барменом в ночном клубе и неплохо зарабатывает на чаевых.
— И поэтому все время на грани отчисления, имея по пять пересдач после каждой сессии. Оля, говорю ещё раз: я не буду ломать жизнь Андрею. Лучшее, что я могу для него сделать, — это исчезнуть. Андрей спокойно доучится в институте, станет адвокатом, как мечтает, а мои проблемы ему ни к чему.
— Тебе бы не помешало побольше любить себя и поменьше Андрея.
Я очень благодарна Оле за поддержку, но иногда она перегибает и уж слишком сильно лезет не в свое дело.
— Хватит, Оль, я все решила. Поеду домой.
И от этой мысли так погано на душе становится, что жить не хочется. Для меня нет более страшного кошмара, чем вернуться к пьющей матери. Это равносильно смерти. Но другого выхода нет. Разве что аборт.
Оля уходит в институт, а я остаюсь в комнате. Я по-прежнему не хожу на занятия. Одногруппники пишут, спрашивают, куда я пропала. Меня уже разыскивают в деканате. Надо набраться сил и сходить туда, узнать, как оформить академотпуск. Пока есть возможность пожить в общежитии и оттянуть возвращение домой, воспользуюсь ею. Но в любом случае мне не долго здесь осталось. Андрей лежит в больнице больше двух недель. Думаю, скоро его выпишут. Чтобы избежать случайной встречи в коридоре, мне нужно будет уехать.
Поток моих мыслей прерывает стук в дверь. Вздрагиваю. Я никого не жду. Хочу спросить «Кто там?», но боюсь. Стук повторяется. Я продолжаю молчать. Тело прошибает холодным потом. Мне страшно. Верчу по сторонам головой, ища, куда спрятаться. Залезть под кровать? Не помещусь. В шкаф? Он маленький и забит вещами.
Пока судорожно соображаю, куда спрятаться, вдруг понимаю, что в дверь уже никто не стучит. Проходят пять минут, потом пятнадцать, затем ещё сорок. Стука больше нет. Ушли, значит. Выдыхаю. Да и чего это я так испугалась? Мало ли кто мог прийти. Это же общага. Тут постоянно все ко всем в дверь стучат и просят то соль, то сахар, то пятьсот рублей взаймы. А посторонние люди в общежитие пройти не могут. Охрана тут строгая. Порой даже родителей не пускают, чего уж говорить о совсем чужих.
Ещё через час я вообще забываю, что кто-то стучал в дверь. Беру студенческий билет и собираюсь спуститься на первый этаж в столовую. Большинство студентов ещё на парах в институте, так что в столовой будет почти пусто. Открываю дверь, выхожу из комнаты и в ужасе прирастаю к месту.
У стены напротив с видом побитого щенка стоит Макар.
Глава 27. Ненависть
Алиса
10 лет назад
В ужасе пячусь назад.
— Алис, подожди! — Макар бросается ко мне.
Я не успеваю захлопнуть дверь, он подставляет ногу.
— Убирайся! — рычу. — Пошёл вон!
— Алис, пожалуйста, я