— Свидетельства? — Лебедев искренне рассмеялся. — Чьи? Вашей дочери, которая, видимо, так хорошо изучила манеры Михаила за те два раза, когда он удостоил её взглядом, полным брезгливого отвращения? Или ваших шпионов, которых я вышвыривал из дворца пачками на прошлой неделе? Жаль, что по именам я их не помню, не считаю нужным запоминать всякий мусор.
Орлов сжал губы, начиная понимать, что его план трещал по швам. Лебедев не защищался, а сам атаковал. И делал это грубо, цинично, в своей излюбленной манере.
— Если наследник не явится для проверки в течение суток, — заявил Орлов, переходя к ультиматуму, прекрасно зная, что Михаила Уварова нет в столице, и он не сможет сюда проникнуть без его ведома и приказа. Не все поддерживали решение Годунова, и действительно многие были на стороне Орловых. — Имперский Совет будет вынужден признать ваше регентство нелегитимным. А в связи с недееспособностью императора, власть должна перейти к законному наследнику по крови — к княжне Ирине Орловой.
В воздухе повисла напряжённая тишина. Сторонники Орлова встали, демонстрируя силу. Люди Лебедева, незаметно для всех проникшие в зал, сгруппировались у дверей, вытаскивая оружие.
— Ах вот как, — прошипел регент почти ласково, даже не шелохнувшись. — Значит, прямо здесь и сейчас решили устроить вооружённый захват власти. Ну что ж. — Он разжал руки, и багровые молнии сплелись вокруг его кулаков в сгустки чистой, разрушительной энергии. — Я, как регент, объявляю это собрание незаконным. А вас, князь Орлов, и ваших сообщников приказываю взять под стражу по обвинению в государственной измене. И только попробуйте оказать сопротивление. Тогда я вами займусь лично.
— Это незаконно… — Орлов отступил на шаг, глядя в глаза Лебедеву и видя пробегающие в них молнии. Светлейший князь восьмого уровня вытянул вперёд руку, призывая свой красный меч, от которого исходила такая аура силы, что отбросила стоявшую рядом с отцом Ирину назад к противоположному концу зала.
Неожиданно главные парадные двери тронного зала с оглушительным грохотом распахнулись. Их сорвало с массивных петель мощным ударом извне. Дубовые створки, украшенные гербами Империи, рухнули внутрь, поднимая облако пыли.
В проёме стоял юноша в потрёпанном дорожном плаще, забрызганном грязью и чем-то тёмным. Лицо его было бледным, немного осунувшимся, с тёмными кругами под глазами ярко-синего цвета.
Михаил Уваров медленно перевёл взгляд с Лебедева на Орлова, на ларец в руках слуги, на побледневшую Ирину, уже успевшую подняться на ноги.
— Простите, что опоздал, — его голос, тихий и чуть хриплый, резал тишину. — Дорога была тяжёлой. — Он начал двигаться вперёд и прошёл мимо Лебедева, остановившись прямо перед Орловым. — Я слышал, меня звали. И даже приготовили подарок. Хотя я не помню, чтобы кто-то из людей после пожара был допущен в моё поместье. Только те, кто был причастен к гибели всей моей семьи, могли добыть мой родовой перстень.
— Ох, люблю эффектные появления, — проговорил самодовольно Павел, но услышал его только Уваров. — Но тебе всё же не хватает немного пафоса, мог бы взять пару уроков у своего дедули.
Михаил протянул руку к ларцу и прямо посмотрел в округлившиеся глаза Орлова, улыбнувшись хищной улыбкой.
— Можно?
Глава 18
Тишина, воцарившаяся в зале после моего появления, была просто идеальной. Она давила сильнее, чем гул толпы минуту назад. Я практически опоздал, вновь понадеявшись на свой артефакт, перепутавший северные и южные ворота и спутавший одну из развилок в канализационных переходах. Правда, он клялся печёнкой и ненужной частью своего архива, что сделал это не специально, но с каждым разом моей веры перстню становилось всё меньше.
Но как бы то ни было, другим способом проникнуть на территорию дворца у меня вряд ли бы вышло. На воротах столицы, как и говорил отец Фёдор, меня ждали. Обыскивали каждую повозку и сверялись со всеми документами. Даже спрашивали у каждого второго, не видели ли они паренька шестнадцати лет с моей внешностью.
С Орловыми нужно было что-то делать, и желательно закончить именно сейчас. Я слышал, что Булгаков просит о встрече с моим отцом на нейтральной территории. И это может означать только одно: либо они, наконец, отступят и оставят нашу страну в покое, либо начнётся новый виток войны. И распри внутри правящей элиты в такой переломный момент смертельно опасны для империи.
Я чувствовал на себе десятки взглядов, но старался не обращать ни на кого внимания, пристально глядя в глаза Олегу Орлову, который с каждой секундой выглядел всё менее решительно.
— А знаешь, ты неплохо так появился, мне даже понравилось немного. Как в дешёвом романе, пыльно, грязно, но эффектно, — нарушил эту тишину только для меня одного Павел. — Запах, правда, немного подкачал. Вон тем господам с первого ряда тяжело сосредоточиться на драматизме, закрывая платками носы. Ну да ничего, мы их потом расстреляем и сделаем вид, что ничего такого не было. Как хорошо, что я не различаю запахи так, как вы, а то меня бы вырвало прямо на того графа со второго ряда. И да, чего ты ждёшь? Решаешь, с какой ноги начать величественное шествие к трону? Иди с левой, у тебя здесь перед носом государственный переворот, вообще можно наплевать на деревенские суеверия.
Я проигнорировал его, сделав несколько шагов вперёд. Каждый шаг отдавался гулким эхом, напоминая мне, что в помещении всё ещё невероятно тихо. Я прошёл мимо Лебедева, почувствовав на себе его тяжёлый, изучающий взгляд, и остановился прямо перед Орловым.
— Простите, что опоздал, — мой собственный голос прозвучал хрипло и устало. — Дорога была тяжёлой.
Орлов, кажется, начал приходить в себя, после того как осмотрел меня с ног до головы, а до его носа добрался этот тошнотворный запах. Он усмехнулся и ещё сильнее выпрямился, явно пытаясь показать надо мной превосходство.
— Я слышал, меня звали, — продолжал я, глядя прямо на него. — И даже приготовили подарок. Хотя я не помню, чтобы кто-то после пожара был допущен в моё поместье. — Я сделал небольшую паузу, продолжая смотреть на князя Орлова. — Только те, кто был причастен к гибели всей моей семьи, могли добыть мой родовой перстень. Можно? — Я, усмехнувшись, протянул руку к ларцу.
— Ох, смотри, как в его голове лихорадочно крутятся заржавевшие шестерёнки, — с восторгом оповестил Павел. — Видимо, думать, не его самая сильная черта. Он явно считает, что ты приготовил на коленке какую-то хитрую ловушку, даже не понимая, что эту самую ловушку он приготовил