Я осторожно стянул Дарью с седла и достал кисточку. Измазана та была особым составом — вода, какая-то зола и ещё что-то вонючее. Надеюсь, не моча тролля? А впрочем, не меня ж ей мазать-то.
Этой самой кисточкой поводил по усыпляющей руне на коже девушки, потом всё смыл, просто плеснув водой из фляги. Княжна тут же застонала и крепко зажмурилась.
— О-о-о…
— Пейте, ваша милость.
Я сразу приложил бутылёк с зельем к тёмно-бордовым губам. Странно это — кожа у неё зелёная, а губы с красным оттенком. Но как она всё же красива!
И ведьма, помнится, была тёмно-синяя, почти фиолетовая, но тоже казалась мне необыкновенно прекрасной. Просто время от времени я, к своему стыду, вспоминал её тело и нашу с ней шалость, после которой та рассыпалась прахом. И там было, что вспомнить.
Такие все разные в этом мире, но при этом, как говорится, любви все расы покорны… Удивительно! Да я и сам зелёный, уже привыкнуть надо, но иногда как накатит.
Дарья глотнула питьё, да тут же закашлялась, поперхнувшись. И снова застонала, хватаясь за голову.
— Бо… Борис? — она пыталась сфокусироваться на мне, — Что… что случилось? Где…
Хорошо, хоть меня вспомнила. Княжна приходила в себя несколько минут, задавая одни и те же бессвязные вопросы и растерянно осматриваясь. К счастью, истерик не закатывала, этого я больше всего боялся.
Ведьма всё это время ревниво подглядывала, как я поглаживаю прижавшуюся девушку по волосам, пытаясь успокоить. Объяснять что-то пока не было смысла, потому как было видно, что память к княжне ещё не вернулась.
— Запал ты ей в сердечко-то, дрянной орф, — проворчала ведьма, — Сразу твоё имя вспомнила, значит, много думала о тебе… Тхы! — её отражение возмущённо отвернулось.
— Дарья Никитична, ваше сиятельство, — сказал я, — Дашенька, вам надо прийти в себя. Надо возвращаться в Качканар.
— Возвращаться? А откуда?
— Не знаю, — я пожал плечами, оглядываясь, — Мне удалось сбежать от ведьмы, я сжёг её дом и… кхм… её саму. Но я не уверен.
— Ведьма⁈
Дарья наконец дёрнулась из моих рук, вскочила и, запахнув спадающий меховой плащ, стала испуганно оглядываться. Я тоже встал, хотел было снова взять поводья, но тут девушка, охнув и закатив глаза, завалилась на меня. Меховой плащ распахнулся, и теперь нас разделяла лишь ткань ночной сорочки, в которой она была похищена из поместья.
— Не, ты посмотри, что она делает! Симулянтка! — рыкнула Велена.
Я покосился на ведьму, вдруг сообразив, что княжна совершенно не слышит её голос. И это хорошо…
А Дарья, обняв меня, всхлипнула и пробубнила мне в шею:
— Борис, обними меня. Я так испугалась… Ничего не помню! Только помню колокол тревожный в Качканаре.
Её пальцы двинулись к моей щеке, огладили, а лицо поднялось. Так близко — глаза цвета небесной синевы, тёмно-красные, приоткрытые губы… И смотрит так томно, тянется для поцелуя.
— Если бы не ты, Борис, я не представляю…
Тут я взял и просто её встряхнул.
— Дарья Никитична! Надо идти, это наверняка чары ведьмы на вас.
— А⁈ — та встрепенулась.
Потом как-то робко кивнула и позволила подсадить её на лошадь. Правда, задержалась будто бы от неловкости, и мне пришлось подержаться за её пятую точку чуть больше времени. За её прелестную и упругую пятую точку, и надо сказать, не без удовольствия.
Искушение было велико, да и девушка явно неровно ко мне дышала, вот только я вполне себе отдавал отчёт, что красота красотой, но мне ещё с воеводой дружбу водить, и у барона служить.
А ещё это слишком уж было похоже на чёрную волшбу. Только-только очнулась, а уже меня соблазняет. Нет, я, конечно, весьма недурён собой, но чёрная руна Чистокровных на её пятке чернела так же свежо, как и раньше. Хорошо наложил Эльфеяров, постарался.
— Голова болит, — пожаловалась Даша, устроившись в седле, — Борис, прошу тебя, расскажи, что с нами произошло?
Запахнув плащ и чуть поджав босые ноги, она уставилась на дорогу. Взгляд у неё всё ещё был немного ошалевший, но зато хоть успокоилась.
А я покосился на зеркало, пытаясь одной физиономией задать ведьме вопрос. «Что, мол, происходит⁈»
— Да видно же, любит она тебя всем сердцем! — рявкнула Велена, — Совет да любовь, голубки! Хватай её и дуйте вон до самой Гном-Чжурии!
Вот ведь гадство⁈ А эта-то чего на меня дуется? Что вообще здесь происходит?
Велена исчезла из отражения, и я с удивлением уставился на свою собственную физиономию. Вау, в зеркале-то я отражаюсь! Чудеса-а-а…
Хорошо, что такой молодой, а то бы зарос давно. А тут пушок такой мягкий на щеках, лишь на подбородке чуть колется. Обычный зеленокожий паренёк.
И всё же какое это счастье, когда не надо бриться каждый день…
— Я и сам не всё помню, — наконец, сказал я, вдоволь насмотревшись на себя в зеркальце, — Очнулся, смотрю, ведьма над вами склонилась и творит чего-то.
— Ах!
— А я хвать полено горящее из печки, да трахнул ей по башке. Она вся вспыхнула, изба тоже вспыхнула, ну а я вас схватил и давай бежать, короче! — увлечённо рассказывал я, фантазируя на ходу, — А на улице конь стоял. Ну и вот… эээ… мы здесь.
К моему ужасу, Дарья, судя по её восхищённому взгляду, сразу поверила в весь этот бред. Взгляд её тут же превратился во влюблённый.
— Ох, Борис, я знала, что ты не оставишь меня… Ты такой смелый и храбрый… Мужественный.
Я прикусил губу. Надо было ей рассказать, что это она меня спасла. Ха, а если бы она тогда ещё сильнее начала приставать?
— Да и что ты всё «выкаешь» мне, Боря? Я бы хотела, чтобы мы стали гораздо ближе… — прозвучал ласковый голос княжны.
Тут я округлил глаза, таращась на дорогу. Когда там уже Качканар-то?
— Дурень, на тебе медальон с её кровью, а сам ты обладатель силы своей матери. Можешь поманить её пальцем, и княжна сразу твоя будет. Да она уже твоя, что ж ты медлишь-то?
Голос Велены, вернувшейся в зеркало, был деланно скучающим и равнодушным. Я лишь двинул уголком губ, мол, спасибо за ответ.
— Ты сам на неё таращишься, да о теле её думаешь. А сила твоя эта, материнская которая, думаешь, не видит твоих мыслей? Теперь понял⁈
Только тут до меня дошло. Я, обладатель медальона, могу в какой-то мере контролировать княжну, зачарованную руной. И я же думаю о