Поджав губы, я молчал. Но надо было слушать, чтобы понять, какая же у меня стартовая позиция. А она была… гадство, она была такая, что я бы и сам себе шею свернул с удовольствием, окажись на месте Платона Игнатьевича.
Таких сынков, прожигающих родительские деньги, мнящих о себе невесть что, мечтающих о недостижимом и тратящих всю жизнь на ненависть… да ещё и обвиняющих всех вокруг в своих неудачах… Таких я знал прекрасно.
— И нет бы у тебя была гордость дворянская! Чтобы здесь вести себя достойно, не позорить отца, как бы судьба вас с ним не разминула, — он сжал кулаки, — Если бы ты не спас жизнь княжне, Грецкий…
— Она спасла нам жизнь, воевода.
— Заткнись, ущербный!
В карете снова повисло молчание. Воевода сжимал и разжимал кулаки, тупо глядя в занавесочку на окне.
— Вот если ты сейчас соврёшь, Грецкий, ты пожалеешь об этом. Понял? — наконец, сказал он, — Где. Встретил. Княжну?
— Я нанял… Я не знал, что она княжна, когда нанимал воина охранять мой путь наверх.
Орк снова загорелся вязью рун, и это действительно выглядело страшно и угрожающе. Но к тому же я помнил, что, наверное, не должен всё это видеть, а значит, виду не подавал.
— Я служу империи давно, Грецкий, и явно выше тебя по статусу. Даже княжна не посмела солгать мне. Да и твой слуга имеет больше чести!
— Но я нанял воина, чтобы он охранял меня в дороге. На нас напал зверь, и княжна… кхм… её сиятельство спасла нам жизнь. На нас напали какие-то бандиты, и княжна убила их…
Следующие несколько секунд были решающими. Свет перетекал по насыщенным красным рунам к рукам орка, прямо к кончикам пальцев, и я вполне себе представлял, на что он сейчас способен. Наверное, схвати он этими пальцами мой череп, смял бы как жестяную банку.
Но тут свет пошёл на убыль…
— Убила, — проворчал потухший воевода, — Бедная девочка, она до этого дня ещё не убивала.
— Княжна отлично метает топоры, и тот орк зарубил бы нас, — я кивнул.
Кстати, тут я был согласен с воеводой. Даша выглядела нормальным чело… кхм… орком, и пусть она воин, такое событие обязательно накроет её. Несколько дней самоедства обеспечены, и поможет только наличие рядом опытного наставника.
Неожиданно во взгляде воеводы наконец проклюнулось одобрение. Или мне показалось?
— Так говоришь, это она убила зверя?
Я, всем своим видом показывая, что нагло вру, кивнул в ответ. Платон Игнатьевич немного помолчал, потом спросил:
— А зверь не показался тебе странным, Видящий?
Я сразу вспомнил о чёрном символе, который не смог разглядеть… Значит, мне и вправду не привиделось? Интересно, а Видящие должны это видеть?
Но если он спросил, значит, что-то мы точно должны чувствовать…
— Я только-только узнал, что Видящий, — осторожно протянул я, — И с тем волком я не очень-то понял, когда он на меня бросился. Боюсь ошибиться.
— Значит, талант действительно есть, — воевода усмехнулся, — Вот ни хрена не понимаю, зачем вы оба врёте? Она попёрлась туда, ты спас княжне жизнь… да барин бы тебя озолотил, Грецкий!
— Не понимаю, о чём…
— Богом прошу, замолчи. Ну не могла она убить волка!
— Могла.
— Ох и дуболом ты. Знаешь, Даша мне, как дочь, и если б ты не спас ей жизнь…
Я снова открыл было рот, но орк поднял ладонь, «мол, ни слова». Мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что я испытываю последнее его терпение.
— Грецкий, ещё раз появишься возле дружинного дома, и сломаю тебе шею, — жизнерадостно сообщил мне воевода.
— Спасибо за приглашение, Платон Игнатьевич, я снова попытаю счастья. Теперь знаю, что я Видящий, и обязательно поступлю на службу, — тут я добавил, вспомнив одну важную деталь, — Что ж, до десятника придётся дослужиться, на меньшее я не согласен.
Орк явно не разбрасывался злостью по таким мелочам. Он только покачал головой, устало потирая лоб и показывая, что он с трудом меня терпит.
— Ладно, давай ещё раз. Значит, когда ты на горе встретил княжну…
— Я не встречал. В Качканаре нанял воина для охраны, чтобы он сопроводил меня… — буднично затараторил я.
— Всё, хватит, — тот поднялся, бухнув мне ладонь на плечо, — Выметайся отсюда!
Я открыл дверцу и стал вылезать. Орк неожиданно придержал меня, стиснув плечо так, что, кажется, теперь снова нужна помощь Врачующего.
— Знаешь, Грецкий, — воевода усмехнулся и, вдруг одобрительно кивнув, прошептал, — Видит Бог, сегодня ты не посрамил ни отца, ни свой род. Но появишься у барона, голову сверну.
— Посмотрим, — я повёл плечом, высвобождаясь.
Так-то понятно, если бы орк не отпустил, хрен бы я вырвался. Но, сдаётся мне, в происшествии с княжной этот воевода тоже каким-то образом виноват, иначе бы я так легко не отделался.
Поэтому мне не мешали, я спокойно вылез на улицу, где давно уже царил поздний вечер. И обомлел, глядя на тот белоснежный транспорт, на котором мы приехали…
Это была какая-то помесь кареты и паровоза. В том смысле, что в задней части находилась комфортная кабина, из которой я как раз и выбрался, а передняя часть представляла из себя нос-бочку, как у крохотного паровоза. На самом конце из носа торчала изящная голова коня на изогнутой шее, кузнец не забыл даже выковать гриву.
Весь нос был испещрён уже знакомыми мне гномьими рунами, из решётчатых прорезей пробивался жёлтый свет той самой волшбы, и небольшой контур гномьих рун читался даже на дороге, как та самая неоновая подсветка. Это наверняка была роскошная карета… Уж точно не сравнится с той моей развалюхой, которая окончательно развалилась в горах.
До меня вдруг дошёл смысл фразы «яроходная карета». Так вот ты какая!
Транспорт окружали многочисленные всадники, все как один внушительные воины, облачённые в кольчуги, испещрённые бледными рунами. В свете уличных фонарей, которые освещали ночной Качканар, глаза воинов зловеще поблёскивали, когда они смотрели на меня.
У кого-то на поясе висели мечи, у кого-то топоры, а у пары я заприметил даже луки. Один из лучников, кстати, был эльфом… Ну хоть кто-то не зелёный.
Так, стоп. А вот ещё один воин, вооружённый арбалетом, и он… Охренеть… Охрене-е-еть! Это же человек!
Обычный, с круглыми ушами, без явных клыков, с нежной, как у поросёночка, розовой кожицей… Меня он удивил даже больше, чем волшебная самоходная карета. Ну чего может быть необычного в двигателе волшебного сгорания?
А вот челове-е-ек…
Воин даже переглянулся со своими, не понимая, чего я на него так уставился.
— Борис Павлович, — меня отвлекли, тронув за