После завтрака Резанов пригласил всех дам к себе в каюту, сказав, что там приготовлены всякие ненужные ему «тряпочки» и высказав надежду, что прелестные его гостьи не поставят себе в труд освободить его хотя бы от части их. Со смехом и шутками дамы спустились в каюту и все, включая донну Игнацию, с таким азартом накинулись на шали, муслины и другие «тряпочки», что и не заметили, как «Юнона» тихо снялась с якоря.
Оставив дам рыться образцах товаров, Конча вернулась на верхнюю палубу, где на самой корме Резанов приготовил два удобных кресла для нее и себя. Они сели рядом, вооружившись подзорными трубами, а Резанов еще картой залива.
– Ну, синьор камареро, поздравляю вас, можете считать ваши «тряпочки» проданными, – сказала Конча, садясь рядом с ним. – Завтра молва о них пойдет по всей Калифорнии.
– В благодарность я вас славно покатаю, – ответил Резанов. – Это внесет некоторое разнообразие в вашу береговую жизнь, на однообразие которой вы так жалуетесь.
– Я предвкушаю прогулку, – сказала насмешливо Конча, особенно картину, как иностранный дипломат под видом невинного катания дам изучает под носом испанского правительства его береговые секреты. Вы ловко устроили эту прогулку, синьор камареро! О ней у нас как будто бы не было речи!
– Вы с не меньшей ловкостью задумали и осуществили этот визит. Мы стоим друг друга, нет?
Меняя галсы, делая красивые повороты по команде Хвостова, «Юнона» легко резала синюю воду своим острым носом. Попав в первый раз в жизни на настоящий корабль, Конча с большим интересом следила за управлением им.
– Я слыхала, что залив усеян подводными скалами, – заметила она Резанову. – Надеюсь, вы нас не посадите на них?
– Надеюсь, нет.
– Но как же вы узнаете, где они?
– Очень просто, – Он указал на карту залива, лежавшую у него на коленях. В 1789 году в Лондон была напечатана карта этого залива, скопированная с карты, сделанной по заказу вашего правительства. В бытность мою в Лондоне, во время кругосветного путешествия, я купил два экземпляра такой карты. По второму лейтенант Хвостов нас сейчас и ведет. Просто, не правда ли?
– Очень. Хотела бы я знать, что сказал бы наш губернатор, если б он узнал, что по экземпляру такой правительственной карты вы сейчас, беседуя для отвода глаз со мною, изучаете в ваш телескоп каждую точку на берегу, надеясь наткнуться на скрытые береговые укрепления!
– Вы собираетесь меня выдать?
– Не стоит, пожалуй. Мне бы тоже не поздоровилось.
Под влиянием морского воздуха аппетит гостей разыгрался, и когда Резанов объявил, что в ближайшем времени на верхней палубе будет сервирован настоящий русский обед, известие было встречено радостными восклицаниями.
– А в ожидании обеда, – сказал он Конче, – пригласим всех вниз и займемся главной целью нашей прогулки, – раздачей подарков.
Они были приготовлены заранее. Получили их все дамы и кавалеры. Даже маленькие сестры и братья Кончи не были забыты: на долю их достались оригинальные игрушки, сделанные аляскинскими кустарями. На Резанова сыпались бесконечные благодарности.
– Мне вас благодарить надо, – отвечал он – что вы хоть немного разгружаете меня. Я не знаю, что мне делать с этими дамскими безделушками.
– Да мы у вас все купим, если они вам не нужны, – воскликнула донна Игнация, – Ни одной ленточки вам не оставим. Вот постойте, мы расскажем нашим сеньорам и сеньоритам. Отбоя от желающих купить ваши товары не будет.
Иван, нарядившийся в свой питерский фрак, доложил, что обед подан.
Резанов предложил руку комендантше. Надеюсь, сеньора Аргвельо, вы уже освоились с морской жизнью, и наша маленькая прогулка успела вызвать и у вас аппетит? – спросил он.
– О, да, о, да, я уже настоящий моряк! – воскликнула комендантша, прижимая к сердцу подарки. Я в восторге от всего. Никогда не забуду, как очаровательны и гостеприимны русские!
Обед, отлично приготовленный Антиповной, вдовой аляскинского промышленника, опытной хозяйкой и кухаркой-сибирячкой, был, действительно, настоящий русский. Его предваряли соленые закуски с настойками двух сортов на сушеных ягодах рябины и цветах зверобоя, которыми Баранов снабдил Лангсдорфа, большого любителя всяких «инфузий». За закусками следовали сибирские пельмени с душистым бульоном из сушеных боровиков и тающий во рту бок молодого барашка, начиненный гречневой кашей. Всему этому проголодавшиеся гости отдали должную честь, особенно комендантша. Пользуясь соседством с доктором, она рассказывала ему о всех своих болезнях, и он, подливая ей рюмку зверобою, уверял ее, что нет на свете действительнее средства от желудочной колики и всякой другой хвори, как зверобой.
– Травка эта знаменита на весь мир, – поучал он на смеси португальского с французским, в затруднительных случаях прибегая к помощи испанского языка Резанова – Еще древние римляне знали ее под именем Хиперикум Перфоратум. Теперь в просторечия ее чаще всего зовут Ивановой травкой, так как свойства ее особенно пользительны, ежели собрана она под Иванов день. Впрочем, годится любая июньская пятница и особенно та, что приходится под знаком Юпитера.
– Что ж с нею делают? – интересовалась донна Игнация, вся превратившись в слух. – Сушат и на шее носят, чтобы оградить себя от влияния злых духов. На масле растительном настаивают и от всяких порезов и ран чудодейственно пользуют. В Италии зовут ее «бесогон», веря, что она свойством обладает нечистую силу шибко гнать, ведьм обнаруживать и от поражения молнией предохранять. У нас, в Германии, считают, что она предохраняет от дурного глаза и ожога молнией, и под Иванов день пучки ее вы увидите во всех крестьянских окнах. Цветы у нее желтыми звездочками.
– Ну, тогда знаю! – с торжеством воскликнула комендантша. – Наши индейцы тоже вешают пучки ее в углах своих вигвамов и на шее носят, чтобы от бесовской силы себя ограждать.
– Я же говорю – знаменитая травка, – ликовал и маленький немец. – А ценное сообщение ваше отпишу Санкт-Петербургской императорской