– Это, конечно, вопрос. – Резанов как бы задумался. – А скажите, ваше превосходительство, вашим отцам товары действительно очень нужны?
– Да, нужны, конечно. А что?
– Почему бы в таком случае не выручить их, в самом деле, из затруднительного положения? Я бы купил у них продукты за наличные пиастры, как вы сказали, а они на них купили бы у меня товары. Иначе, на что им пиастры? Им товары нужны. В Мадриде очевидно не отдают себе отчета в истинном положении вещей тут и зря ставят вашему превосходительству препятствия.
– Все это так. Но не могу же я не считаться с приказами Мадрида и согласиться на ваше предложение, в особенности теперь, когда я с минуты на минуту жду приказа усилить строгости в отношении русских? И, кстати сказать, как я их усилю, когда пушки вашего корабля прямо в мои окна смотрят! Я шучу, конечно.
Это, по-видимому, совсем была не шутка. Русские пушки как будто взаправду смущали губернатора.
– Шутки шутками, – ответил Резанов. – Но не приказать ли мне, в самом деле, снять пушки с лафетов, да временно свезти все бочки с порохом в арсенал сюда?
– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – быстро ответил губернатор.
– Разумея, что разрешение ваше на закупку нужных припасов на наличные останется в силе?
– Конечно, конечно.
Резанов крикнул в дверь Давыдова и в присутствии губернатора отдал ему по-французски соответствующее распоряжение. Давыдов поскакал исполнять его. Комендант одобрительно крякнул и дружески похлопал Резанова по плечу.
– С вами очень приятно иметь дело, синьор камареро. Если все русские таковы под вашим начальством на Аляске, будет одно удовольствие завести соседские отношения с Русской Америкой. И вот что, ваше высокопревосходительство. Пользуйтесь, пожалуйста, моим домом, как своим. Проводите тут побольше времени. Моя семья положительно очарована вашим обществом. Вы что-то стали не очень хорошо выглядеть. Вредно вам сидеть в одиночестве в своей каюте.
Резанов рассыпался в благодарностях и откланялся.
Все это было очень мило и радовало сознание, что трудная задача как ни как разрешена: голодающее население Аляски будет накормлено. Но перспектива истратить на покупку продуктов значительную сумму наличными, которых оставалось не так много, и возможно остаться с грузом товаров на руках, улыбалась мало.
Вообще, в это утро Резанов чувствовал себя не совсем по себе. Войдя к себе в каюту, он почувствовал дурноту, в глазах, как бывало раньше, зареяли лучи и полосы, он покачнулся, но Иван, случившийся тут, вовремя подхватил его под руку.
– Что с вами, барин? – спросил он в тревоге.
– Да нехорошо что-то. Позови Лангсдорфа поскорее.
Но доктора не оказалось. Думая, что Резанов проведет, по обыкновению, большую часть дня в комендантском доме, он потихоньку ускакал верхом собирать образчики для своих коллекций. Через час он явился со смущенным видом.
– Виноват, хох экселленц.
– Куда вас носит, доктор? В ком-то веки ваша медицинская помощь понадобилась, а вас нет.
– Я только совсем немножко удалился, чтобы поколлекционировать.
– Да ну вас, с вашими коллекциями. Мы переживаем такое тревожное время, каждый должен быть на своем посту, а вы за бабочками гоняетесь. Осмотрите меня. Выслушав Резанова, сконфуженный доктор нашел повторение прежних гастрических и печеночных явлений на нервной почве, дал капли и предписал строгую диету и полный отдых в кровати.
Резанов отоспался и на следующий день снова почувствовал прилив энергии. По обыкновению, он поехал пить утренний шоколад в крепость. Конча сообщила, что отец с Люисом уехали куда-то по делам, а губернатор отдыхает у себя, принесла дымящийся шоколад за розовый трельяж, донна Игнация быстро выпила свою чашку и ушла хлопотать по хозяйству.
Оставшись одни, Конча с Резановым занялись испанским языком. Как всегда, начали с того, что Резанов рассказывал ей что-то, а она выправляла обороты речи. Потом она читала вслух, и он должен был спрашивать у нее незнакомые слова и грамматические формы. Но на этот раз он больше помалчивал. Очарование уединения с нею в тени душистых роз охватило его. Любуясь ею, он смотрел на ее двигавшиеся румяные губки, чуть подернутые темным пушком.
«Что за очаровательное создание», – думалось ему, – «жениться разве, в самом деле? Я отживающий человек, но такая жена вольет в меня новую жизнь».
Он стал прикидывать практические выгоды такого брака. Раз он женится на дочке близкого друга губернатора, сейчас же отпадут и теперешние затруднения с продажей товаров монахам и дальнейшие препятствия к осуществлению плана, предложенного им губернатору: на план этот взглянут совсем иначе, когда он станет своим человеком. Русская Америка и Калифорния завяжут дружественные сношения. Продовольственные богатства Калифорнии потекут широкой рекой на Аляску и по всей Сибири. Разрастется сибирская промышленность, заведется торговля с Индией. Дела самой компании улучшатся неимоверно, позор японской неудачи забудется, милости государя возрастут. А там…
Поймав рассеянный взгляд своего ученика, Конча захлопнула книгу.
– Что ж вы не задаете вопросов?
Резанов вернулся к действительности.
– Слежу.
– За чем?
– За вашими губками, как они мило шевелятся.
– Я тут стараюсь, он не слушает и еще издевается, противный! Сейчас же скажите, о чем вы думали?
– О вас. Вам хотелось бы посмотреть свет?
– Ах, ужасно! И прежде всего ваш блестящий Петербург. Он меня страшно влечет. Может быть, потому, что судьба свела меня с одним из самых блестящих его представителей. Вы отсюда вернетесь прямо туда? Есть же счастливые люди на свете!
– Я не уверен ни в том, что вернусь отсюда в Петербург, ни в том, что я такой счастливый человек, как вы себе представляете. Если мое дело здесь провалится, я, может быть, никогда не вернусь в Петербург.
– Неужели вы в самом деле придаете ему такое значение?
– У меня, как у всякого государственного деятеля, есть завистники, которые считают мои планы сумасбродными, а меня пустым мечтателем. Я вам рассказывал, какие надежды возлагал на меня государь в отношении Японии. Я их не оправдал, враги мои, конечно, подняли голову. Если провалится и моя миссия в Русской Америке, это будет концом моей карьеры. К тому идет. Дела здесь приняли какое-то неопределенное положение.
– Синьор камареро, вы очень нетерпеливы, поскольку я вас узнала. Вам хочется всего достигать легко. Затруднения лишают вас самообладания. Я думаю, японцы воспользовались вашим слабым местом, довольно легко вывели вас из терпения, вы не захотели бороться и проиграли. То же сделает с вами и губернатор, если вы не выдержите с ним характера.