Резанов вышел на крыльцо. Ему помогли сесть на коня. Вскочил он на него с трудом, но все же с обычной молодецкой ухваткой. Снял шапку, оглянул толпу. Теперь, при дневном свете, на ярком утреннем солнце, все вдруг увидали, как он бледен, как измождено его лицо. Одни глаза еще горели огромным запасом жизненной силы. Толпа притихла, чтобы не проронить слова из его краткой речи. Кричали ура, крестили вслед его, когда он тронул коня.
На первой части перегона между Иркутском и Красноярском дело шло довольно благополучно. Врач, ехавший все время рядом с Резановым, поддерживал его силы лекарствами. Проехали уже большую часть пути, Красноярск был уже не за горами, как вдруг Резанов резко покачнулся и головой рухнулся на землю на всем ходу прежде, чем врач успел его подхватить. Так неожиданно случилось это, что казаки подумали, не убило ли его подковой, сорвавшейся у чьей-нибудь лошади. Его подняли и, как в первый раз, посадили на седло пред одним из казаков.
Красноярский судья, статский советник Келлер, уроженец Франкфурта на Майне, только что пообедал, надел колпак и прилег соснуть, как перед его домом послышалась необыкновенная суматоха. Он посмотрел в окно, увидал пред крыльцом многочисленную кавалькаду. Кого-то снимали с седла. Приятель его, иркутский городовой врач, бежал на крыльцо, бледный, как полотно. Келлер сорвал колпак с головы, выбежал в переднюю. Врач крикнул:
– Везем царского посла. Упал с лошади, разбился. Скорее постель. Да за здешним лекарем послать. Живо!
Вмиг затопили огромную печь в комнате для гостей, взбили перину, уложили Резанова. Примчался местный доктор. Осмотрели, выстукали больного. Посовещались, пришли к заключению – сотрясение мозга, не считая прочего. Сказали рыдающему Ивану – о дальнейшем путешествии и думать нечего, нужен полный покой, уход бережный. Есть ли надежда? Никто, как Бог, все от Него, Резанов лежал спокойно, по-видимому без сознания. Иногда бредил на непонятном языке, поминая чье-то женское имя. Иван объяснил: язык гишпанский, имя– невесты барина, Кончи, дивной красавицы из гишпанской Калифорнии. Как красивая сказка, это красноярцам было.
С каждым днем лица докторов становились угрюмее. Первого марта 1807 года день был солнечный, веселый. С крыш шла дружная звонкая капель. Синее небо было безоблачно. К судье прилетели в это утро жаворонки на меду и розовом масле с коринками вместо глаз из соседней булочной земляка Августа Шпруха. Проснувшись, Резанов лежал спокойный. Глаза были ясны. Казалось, он в сознании. Только молчал. Вдруг голова повернулась в сторону окна, к которому Иван подвинул кровать, ясные глаза посмотрели на синее небо и остановились на противоположном берегу реки, залитом солнцем, ярко красном под ним.
Иван почуял – наступают последние минуты. Исходил от горя, невольную вину свою – неумелое кровопускание – тяжко чувствовал. Не знал, что и сделать, чтоб искупить ее. Вдруг вспомнил, как барин его любил розы: в Франциске, бывало, каждый день возвращался с букетом роз, нарванных ему невестой. Иван побежал к Келлеру: у немца, страстного садовода, была оранжерейка, цвели в ней и розы – гордость судьи. Иван выпросил их, нарезал букет и поставил его на окне пред кроватью барина – под глаза, глядевшие в окно, не увидят ли его.
И Резанов, может быть, увидал. В угасавшем мозгу, может быть, мелькнул проблеск памяти, как почти ровно год тому назад он под таким же ярким солнцем и синим небом подходил к веранде, увитой кастильскими розами, чтобы встретить красавицу гишпанку, краше которой он в жизни женщины не встречал. Мелькнуло ли такое сознание, нет ли, – кто знает? Но он улыбнулся, с светлой улыбкой закрыл глаза и спокойно умер…
Глава 19
Как она любила
Первые упоминания о дальнейшей судьбе Кончи мы находим в «Путешествиях вокруг света» Отто фон Коцебу, того самого Коцебу, который, будучи кадетом, свез вместе с братом резановскую шкатулку с документами с «Юноны» в дом майора Крупского в Петропавловске, получив благодарность Резанова за лихую службу. Став впоследствии известным мореплавателем, Коцебу дважды посылался в 1816 и 1825 годах исследовать Аляску и заходил в Калифорнию. В его приезды комендантом пуэрто Сан-Франциско был брат Кончи, Люис, а отец жил с Кончей и с ее сестрами в другой части Калифорнии, в Лоретто. Со слов Люиса Коцебу узнал, что доходившим до нее отрывочным сведениям о смерти Резанова, не подтвержденным подробностями, Конча долго не верила и все жила надеждой, что жених ее вернется. Но годы шли, а Резанова не было, и Конча решила на половину отречься от мира, став «беатой», т. е. монахиней по так называемому «третьему разряду ордена францисканцев», не принявшей пострига, но целиком отдавшей себя делам благотворения. Серая мантия с широким ременным поясом и подвязанной к нему бутылочкой со святой водой стала ее единственной одеждой, и дети, больные, нуждающиеся и все обездоленные жизнью, стали ее единственными друзьями. Но она все еще продолжала жить надеждой на возвращение жениха.
Конча ждала Резанова тридцать пять лет! В 1842 г. в Сан-Франциско зашел довольно известный английский путешественник, бывший директор английской Гудзоновой компании, сэр Джордж Симпсон. В честь его семья Люиса дала обед с участием многих приглашенных. В описании путешествия Симпсона сохранились воспоминания об этом обеде. Сидя рядом с Кончей, он сообщил ей точные сведения, где и при каких обстоятельствах умер выдающийся русский государственный деятель и путешественник Николай Петрович Резанов. И тут только впервые поверила Конча в смерть своего «Николюшки» и перестала его ждать, дала обет молчания и полного воздержания от всякой мирской суеты. А несколько лет спустя, когда, по закрытии правительством Мексики, отделившейся от Испании, всех францисканских миссий, в Монтерее был открыт первый в Калифорнии доминиканский монастырь, то первой монахиней, принявшей в нем великий постриг с возложением на себя белой мантии в знак девства, была бывшая «фаворита» Калифорнии, знаменитая красавица Мария де ля Концепчион Аргвельо, слава о красоте которой доходила даже до Мадрида. Во время пострижения ей было шестьдесят лет. По словам присутствовавших при обряде она выглядела не по годам молодо и все еще прекрасное лицо ее сняло одухотворенной красотой.
Так