– И на улицах газовые фонари, как и пятьдесят лет назад.
– В центре Города провели электричество, а на окраинах – да, газ. Кому нужен такой прогресс, если он втрое дороже. Может, и впятеро. Построили, что необходимо, а на ветер фермер денег бросать не будет. Понадобился телеграф – провели, а телефон, хотя и придумали, не прошел. Дорого! Кто может поставить себе телефон? Завсегдатай клуба состоятельных – да. А счетовод и лавочник обойдутся посыльными. Фермеру же о телефоне даже не заикнешься. Шерифы и судьи посылают верховых, когда нужно, а простой ранчмен и слова такого – телефон – не знает.
Спорить с сенатором о прогрессе явно не стоило. Стил выражал взгляды большинства населения в этом аграрном Городе-государстве. Серебро и медь он использует, будет лить чугун и сталь плавить, пошлет в угольные шахты забойщиков и железную дорогу построит, если нужна она ему для доставки его товаров на рынок, а вот денег на сомнительные, по его мнению, научные эксперименты не даст. Да и не только научные. Зачем, скажет он, строить автозавод, если автомобиль и в мастерских соорудить можно, благо жаждущих автомобильной роскоши не десятки тысяч, а просто десятки, у кого деньги бешеные. Надо строить сначала дороги, а не автозаводы; лошадь и по проселку пройдет, а машина завязнет, особенно зимой или осенью, в дождевую хлябь. Если и не сказал этого Стил, то, весьма вероятно, подумал. А я больше и не спрашивал.
Вижу, как тихо-тихо приоткрывается дверь, и уже знаю, что это входит Мартин. Сто кило на весах, а ходит легко и бесшумно, как вождь из племени сиу – был, наверное, такой индейский предок в безупречной американской родословной Мартина.
Он держит в каждой руке по груше, золотистой и крупной, как наши сухумские «дюшес». Одну из них тут же швыряет мне. Я еле-еле успеваю схватить ее, иначе она шмякнулась бы в стену и растеклась по синему шелку обивки.
– Ошибись ты чуток, и пришлось бы сенатору стенку перебивать.
– У Минни точь-в-точь такое же платье, – смеется Мартин, – вот и дала бы его на заплату.
Я опускаю ноги с дивана и сурово смотрю на Мартина.
– Не переходи границ, Дон. Не крути голову девочке.
– А я и не кручу, – искусно разыгрывает удивление Мартин, – мы просто болтаем. Я мелю всякий вздор, а ей весело. Славная девушка.
По-мужски я понимаю Мартина. Мимо такой девушки трудно пройти равнодушно. Понимаю и то, что Мартин интереснее и содержательнее любого из ее здешних поклонников. Но нельзя допускать, чтобы пусть пока еще невинный флирт перешел в более сильное и глубокое чувство. Нельзя, если рассчитываешь вернуться на Землю.
– Ну а если мы навсегда здесь останемся? – пристально глядя на меня, спрашивает Мартин.
Я молча пожимаю плечами. В каждом из нас живет тревога, но вместе с ней и надежда, что все кончится, как в прошлый раз: вернулись, да еще так, что на Земле и отсутствия нашего не заметили. Задавать себе снова и снова этот мартиновский вопрос бессмысленно, а потому и не нужно.
– Не думаю. А вот красотка Минни останется здесь, – говорю я. – Чуда не будет.
– Чуда не будет, – вздохнув, повторяет Мартин.
– Конечно. Что невозможно, то невозможно. За кого бы ты выдал ее на Земле? За француженку или американку? Без визы, без паспорта, без свидетельства о рождении.
Нам обоим смешно.
– Ладно, – кивает Мартин, – принял к сведению. Кое-что я уже принял к сведению десять минут назад.
– Что именно?
– Твое назначение.
– Ты о чем?
– Все о том же. Только что сенатор Стил, встретив нас с Минни, отослал ее домой, взял меня под руку и этаким беспокойным шепотком осведомился: «Как вы думаете, мистер Мартин, не согласится ли мсье Ано, если я предложу ему пост советника моей канцелярии? Сейчас у меня нет никого, кто бы лучше его подходил для этого места».
– Почему же он не спросил об этом меня?
– Он боится, что ты откажешься. Говорит, что ты задал ему много дельных и разносторонних вопросов, показывающих твой интерес к политике, но он не почувствовал в них симпатии к популистам.
– Сообразительный старик, – усмехаюсь я. – Пусть предложит – не откажусь.
– Я так ему и ответил. А вот мне он ничего не предложил.
Мгновенно родилась идея. Сегодня во время нашего политического диалога с сенатором я увидел на столе одну из здешних газет со странным названием «Брэд энд баттер», по-русски – «Хлеб с маслом». Обыкновенный восьмистраничный бульварный листок с крикливыми заголовками. «Газета неогалунщиков, – хмыкнул сенатор, – а владелец и вдохновитель ее – ваш друг Тур Мердок». – «Почему такое странное название?» – спросил я, проглотив «друга». «„Хлеб с маслом для каждого“ – девиз газеты, – пояснил Стил, – только я бы добавил: „для каждого подонка и выродка“». Я просмотрел уголовную хронику с первой полосы до последней и понял, что сенатор прав.
Выкладываю свою идею Мартину.
– Ты будешь работать у Мердока.
Мартин, не отвечая, недоуменно таращит глаза.
– Достань из мусорной корзины газету, которую я взял у Стила, и просмотри ее повнимательнее. Тогда поговорим.
Мартин так и делает. Не прерывая чтения, спрашивает:
– Газета Мердока?
– Она.
– Смрадная газетенка.
– Тем лучше.
– Ничего не понимаю. Почему я должен нырнуть в эту политическую нору? Что скажет Стил?
– Сенатора убедим в полезности акции.
– Но я же не стану писать политические пасквили.
– И не пиши. Ты будешь работать в отделе уголовной хроники. В эту нору ты и нырнешь. На дно Города. Необъятный источник нужной нам информации. Все подпольные связи Мердока. Все замыслы его банды. Думаешь, он ограничивается открытой политической борьбой? У него есть и другие средства: от закулисной парламентской игры до откровенно бандитских налетов. Все это готовится понемногу и именно на дне Города, ведь пока Стил – сенатор, уголовные низы не поднимутся наверх, а банда Мердока не станет партией. Вот там и будет своим человеком репортер уголовной хроники Дональд Мартин.
Кажется, я убедил Мартина. Он больше не удивляется и не кипит. Он затих. Только, перелистав еще раз все восемь газетных страниц, говорит с грустью:
– Помойка и есть помойка.
– А разве я не работал