– А как с наукой?
Кого из ученых встретишь на «дне»? Говорил я, правда, с одним бывшим университетским профессором – математиком. Математика, Юри, здесь на уровне девятисотых годов. Лучше других работают заводские научные лаборатории, в частности лаборатория некоего Уэнделла, заводчика, отпускающего на нее большие средства. Но все это редкие исключения, лишь подтверждающие промышленную отсталость Города.
Мартин рассказывает подробно и дельно. Но мне этого мало, мне нужно связать экономическую информацию с политической.
– А на «дне» вообще не говорят о политике, – усмехается Мартин. – Здесь голосуют за тех, кто платит. Покупателей и перекупщиков голосов и у джентльменов, и у популистов в одном только рыночном районе десятки. Даже лидер джентльменской партии Рондель не брезгует покупкой голосов на меновом рынке. А привокзальные бильярдные и бары закуплены на корню популистами. За партийного соратника Стила, сенатора Клайна, – он же оптовый торговец рыбой в американском секторе, – голосовали на прошлых выборах сотни хозяев мелких лавчонок и рыбных ларьков. Думаешь, из солидарности? Нет, это стоило ему, как мне рассказали в редакции, больше ста тысяч франков. Мердок единственный не покупает пока голоса избирателей, но, когда ему это понадобится, у него будет все «дно», от уличных забегаловок до клубных игорных домов. Тот же Пасква приведет ему тысячи и в Сильвервилле, и в самом Городе, где я уже встретил нескольких его друзей из памятной нам «берлоги». Кстати, о Мердоке, – тут Мартин понижает голос, словно боится, что кто-нибудь может подслушать, – я почти уверен: он замышляет что-то новенькое.
– А конкретно?
– Некто по имени Фревилл контролирует все притоны в американском секторе. Похоже, это – ставленник Мердока. Тут и питейные заведения, и салуны с потайными игорными залами, и бильярдные с барами. А во французском секторе правит некий Бидо, предпочитающий не делить доходы с Фревиллом. Так вот, с Бидо решили покончить. Как и когда, не знаю, но один тип проболтался, что скоро из Бидо сделают мясной пудинг. Только, я думаю, не наше это дело, Юри.
– Правильно думаешь. Мы не в старом Чикаго.
Я даже не предполагал, как мы ошибались.
Глава 8
Первый удар Мердока
Сегодня приехал Стил. Я еще не видел его, но получил от него записку, приглашающую меня к ужину в сенатском клубе на шесть часов вечера. Сейчас – без четверти шесть, лошади поданы к подъезду гостиницы, и я отправляюсь в клуб.
Стил опоздал на четыре дня, а за это время произошли события, о которых необходимо рассказать. Началось все как раз четыре дня назад с воскресной утренней почты. Среди газет было письмо сенатора, сообщавшего, что он вынужден задержаться и если я захочу, то могу ознакомиться и без него с деятельностью сената. Одновременно он прислал чек на тысячу франков и чистый гербовый лист со своей подписью и сургучной печатью, куда я мог вписать все, что мне заблагорассудится. Этот знак безграничного доверия полностью раскрывал отношение Стила ко мне.
Сначала я прочитал утренние газеты. Интересовали меня, понятно, не объявления и не уголовная хроника, а передовицы и комментарии – их политическое кредо. В частности, внимание привлекли две статьи, обе редакционные, без подписи. Консервативный «Джентльмен» задавал, на первый взгляд, чисто риторический вопрос: почему бы не разрешить создание политических ассоциаций, которые могли бы участвовать в выборах наряду с уже действующими партиями? Такие ассоциации, не ограниченные ни численностью, ни направлением, способны были бы объединить евангелистско-католические круги, студенчество, кое-какие прослойки в обеих сенатских партиях, которым уже становится тесно в официальных партийных рамках. Подтекст здесь был ясен. Билль о политических ассоциациях расколол бы не джентльменов, а популистов. Церковные круги, получив самостоятельность, блокировались бы в сенате с правыми. Студенчество – разномастное политически – вообще не смогло бы образовать единой организации, а выделение трудовиков джентльменам ничем не угрожало бы из-за малочисленности левого крыла. Но самое интересное было не в этом. Газета не упоминала о Мердоке и его реставраторах, а ведь билль о политических ассоциациях именно ему и открывал путь в сенат.
Другая наводящая на размышление статья была опубликована в мердоковской «Брэд энд баттер». Говорилось в ней тоже о выборах, только в ином аспекте: о шантаже и подкупе избирателей, о покупке голосов оптом и в розницу в городских пивных, салунах и барах. Упрекнуть автора можно было бы лишь в чересчур развязной и крикливой манере. Но писал он правду, подтверждая то, о чем рассказывал Мартин, только не называя имен. Газета обещала назвать имена и представить документальные доказательства подкупа, если потребуют обстоятельства. Она выражала надежду, что обе сенатские партии учтут все это в предстоящей избирательной кампании и сумеют обойтись без мошенничества.
Настораживало само обещание «назвать имена и представить документальные доказательства». Какие цели преследовал такой выпад! Скомпрометировать популистов и джентльменов? Зачем? Ведь у Мердока еще не было партии. Только популистов? Это имело бы смысл, если бы он рассчитывал на победу правых: судя по осторожному выступлению джентльменской газеты, у него были связи и в их лагере. Но почему обещание «скомпрометировать» адресовалось деятелям обеих партий? Может быть, это – угроза возможным соперникам, чтобы побудить их к принятию билля о создании политических ассоциаций? Или Мердок заранее знал о джентльменской статье, и билль этот уже кем-то придуман, отредактирован, и кто-то предложит его на одном из заседаний сената?..
Кое-что я узнал чуточку позже.
В комнату ко мне постучался лифт-бой и пригласил спуститься к телефону у стойки портье.
– Говорит Мердок, – услышал я знакомый любезный голос. – У подъезда гостиницы ждет фиакр. Через четверть часа вы будете в моей городской «берлоге». Я угощу вас нежнейшим «Вудвилльским полусухим» и отпущу с тем же кучером. Потеряете час, не больше. Удружите, мсье Ано. Не огорчайте отказом.
Я не отказал и поехал.
«Берлога» оказалась уютным каменным особняком в глубине розового цветника, окруженного декоративной жимолостью. Мердок,