Все это только предисловие, ты же понимаешь. Не успел я кое-как успокоить парня, как сам запсиховал: вижу, летят стайкой вдоль дороги, этак бреющим полетом идут. Совсем диснеевские поросята, как сказал тогда наш радист из Мак-Мердо, и на огурцы не похожи. Тут и Митчелл их увидел. Слышу, замолк. Только дышит, как запыхавшийся.
„Начинается“, – подумал я, вспомнив, как эти „дирижабли“ шли на таран в нашем первом воздушном „бою“. Но на этот раз они даже не снизились, а просто пронеслись со скоростью звука, как розовые молнии в сиреневом небе.
– К городу пошли, – прошептал сзади Митчелл.
Я не ответил: кто их знает!
– Почему они нас не тронули?
– Не заинтересовались. Едут двое в автомобиле – мало ли таких! А я меченый.
Он не понял.
– Встречались, – пояснил я. – Вот они и запомнили.
– Не нравится мне все это, – сказал он и замолчал.
Так мы и ехали молча, пока из-за поворота не показался город. До него оставалось не больше мили, но я почему-то не узнал его – таким странным он мне показался в сиреневой дымке, как мираж в этих сыпучих желтых песках.
– Что за дьявольщина? – удивился я. – Может, у меня спидометр барахлит? До города по крайней мере десяток миль, а он уже виден.
– Посмотри вверх! – воскликнул Митчелл.
Над миражом города висели цепочкой розовые облака – не то медузы, не то зонтики. Может быть, тоже мираж?
– Не на месте город, – сказал я. – Не понимаю.
– Мы уже должны были проехать мотель старика Джонсона, – откликнулся Митчелл. – Ведь он в миле от города.
Я вспомнил морщинистое лицо хозяина мотеля и его зычный командирский голос: „В мире все стало с ног на голову, Дон. Я уже начинаю верить в Бога“. Кажется, пора начать верить в Бога и мне. Я вижу удивительные и необъяснимые чудеса. Джонсон, обычно встречавший все проезжавшие мимо машины на каменной лесенке своего дома-гостиницы, бесследно исчез. Это уже само по себе было чудом: ни разу за все годы работы на авиабазе я не проезжал здесь, не узрев на ступеньках старого ангела с ключами от города. Еще большим чудом было исчезновение его гостиницы. Мы не могли проехать ее, а даже признаков строения у дороги не было видно.
Зато с каждой минутой становился виднее город. Сэнд-сити в лиловой дымке перестал быть миражом.
– Город вроде как город, – сказал Митчелл, – а что-то не то. Может, с другой дороги въезжаем?
Но въезжали мы с обычной дороги. И видели те же рыжие дома у въезда, тот же плакат на столбах, с огромными буквами поперек улицы: „Самые сочные бифштексы только в Сэнд-сити“, ту же колонку с алюминиевой башенкой-счетчиком. Даже сам Фрич в белом халате, как всегда, стоял у разбитого молнией дуба с лучезарной улыбкой-вопросом: обслужить вас, сэр? Масло? Бензин?»
Глава 14
Город оборотней
«Я остановил „корвет“ со скрежетом, знакомым всем владельцам окрестных бензоколонок.
– Привет, Фрич. Что случилось с городом?
Мне показалось, что Фрич не узнал меня. Без обычной своей услужливой расторопности он шагнул к нам, шагнул как-то неуверенно, словно человек, вошедший в ярко освещенную комнату из ночной темноты. Еще более поразили меня его глаза: неподвижные, будто мертвые, они смотрели не на нас, а сквозь нас. Он остановился, не дойдя до машины.
– Доброе утро, сэр, – произнес он глухим, безразличным голосом.
Фамилии моей он не назвал.
– Что с городом?! – заревел я. – Крылья, что ли, у него появились?
– Не понимаю, сэр, – так же монотонно и безразлично ответил Фрич. – Что вам угодно, сэр?
Нет, это был не Фрич.
– Куда девался мотель старика Джонсона? – спросил я, еле сдерживаясь.
Он повторил без улыбки:
– Мотель старика Джонсона? Не знаю, сэр. – Он шагнул ближе и уже с улыбкой, но до того искусственной, что мне на миг стало страшно, прибавил: – Вас обслужить, сэр? Масло? Бензин?
– Ладно, – сказал я. – Разберемся. Поехали, Митч.
Отъезжая от бензоколонки, я обернулся. Фрич по-прежнему стоял у дороги, провожая нас холодными, застывшими глазами покойника.
– Что это с ним? – спросил Митчелл. – С утра, что ли, набрался?
Но я знал, что Фрич не пьет ничего, кроме пепси-колы. Не хмельное бродило в нем – нечеловеческое.
– Кукла, – пробормотал я, – заводная кукла. „Не знаю, сэр. Могу вас обслужить, сэр. Что вам угодно, сэр“.
Ты знаешь, что я не трус, Юри, но, честное слово, сердце сжалось от предчувствия чего-то недоброго. Слишком много непонятных случайностей, хуже, чем тогда в Антарктиде. Признаться, даже хотелось повернуть назад, да в город другой дороги не было. Не на базу же возвращаться.
– Ты знаешь, где найти твоего хозяина? – спросил я у Митчелла.
– В клубе, наверное.
– Начнем с клуба, – вздохнул я. Хочешь не хочешь, а город рядом, тормозить незачем.
И я свернул на Эльдорадо-стрит, погнав машину вдоль аккуратных коттеджиков, одинаково желтых, как вылупившиеся цыплята. Пешеходов не было видно, здесь пешком не ходили, а ездили на „понтиаках“ и „бьюиках“, но „понтиаки“ и „бьюики“ уже отвезли хозяев на работу, а хозяйки еще потягивались в постелях или завтракали в своих электрифицированных кухнях. Хозяин Митчелла завтракал в клубе, а клуб помещался в переулке, выходившем на главную улицу, или Стейт-стрит – улицу Штата, как она здесь называлась. Мне было уже стыдно из-за своих неосознанных страхов – синее небо, никаких розовых облаков над головой, расплавленный солнцем асфальт, горячий ветер, гнавший по мостовой обрывки газет, в которых, наверное, говорилось о том, что розовые облака – это просто выдумка психов нью-йоркцев, а Сэнд-сити полностью застрахован от любого космического нашествия, – все это возвращало к реальности тихого сонного города, каким он и должен быть в это знойное утро.
Так, по крайней мере, мне казалось, потому что все это была только иллюзия, Юри. В городе не было утра, и он совсем не дремал и не спал. Мы сразу