Она ощущала странное, непривычное чувство — лёгкость. Как будто с её плеч сняли тяжёлый, мокрый плащ, который она носила так долго, что перестала замечать его вес.
— Замерзли? — рядом раздался спокойный голос.
Она обернулась. Алексей стоял с двумя картонными стаканчиками дымящегося глинтвейна. Он протянул один ей.
— Спасибо, — она взяла стаканчик, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Её рука уже не отдергивалась рефлекторно. Ей было спокойно с ним. Просто.
Он стоял рядом, молча наблюдая за катающимися детьми. Он не пытался комментировать, давать советы или вторгаться в их пространство. Он просто был рядом. И его присутствие не требовало от неё никаких усилий.
— Мама, смотри! — закричала Маша, оттолкнувшись от бортика и проехав целых два метра без поддержки.
— Я еду!
— Молодец! — крикнула ей в ответ Анна, и поймала взгляд Андрея.
Он смотрел на них с Алексеем, и на его лице не было ни раздражения, ни неприятия. Была лишь лёгкая, почти незаметная улыбка.
Он кивнул Алексею, и тот в ответ поднял свой стаканчик. Мужское, ничего не значащее и в то же время всё решающее приветствие.
В этот момент что-то щёлкнуло внутри Анны. Какая-то последняя шестерёнка встала на место. Она увидела не идеальную картинку, не замену одной семьи на другую. Она увидела свою жизнь. Такую, какая она есть. С детьми, которые стали взрослее и мудрее.
С мужчиной, который пришёл в её жизнь не как спаситель или завоеватель, а как равный. С собой — больше не потерянной и униженной женой, а просто Анной. Которой было холодно, которая пила глинтвейн и смеялась над дочерью на коньках.
— Знаешь, о чём я думаю? — тихо сказала она, поворачиваясь к Алексею.
— О том, что пора уже и нам на коньки? — улыбнулся он. — Нет. Я думаю о том, что я, наверное, счастлива. Не так, как в кино. Не «навсегда и до самой смерти». А просто… прямо сейчас. В этот самый момент. Мне хорошо. И мне не страшно в этом признаться.
Он посмотрел на неё своими спокойными, внимательными глазами и кивнул.
— Это самое главное признание. И самое трудное.
Они допили глинтвейн и пошли бродить по рынку. Дети присоединились к ним, Маша болтала без умолку, рассказывая о своих коньковых победах, Андрей и Алексей обсуждали что-то архитектурное, тыкая пальцами в старинные здания вокруг.
Анна шла чуть позади, глядя на них, и ловила себя на мысли, что не пытается это остановить, сфотографировать, законсервировать. Она просто живёт этим моментом. Доверяя ему. Доверяя им.
Поздно вечером, когда они уже возвращались домой, уставшие и довольные, засыпанные снегом, Андрей отстал от всех и пошёл рядом с ней.
— Нормальный он, — негромко бросил он, глядя себе под ноги.
— Спокойный. Не выёживается.
— Спасибо, — улыбнулась Анна.
— Это высшая оценка.
— Просто… ты права. Ты имеешь право на это. На всё это, — он широко повёл рукой, указывая на огни города, на снег, на их маленькую процессию.
— Выглядишь… живее. Чем раньше.
Они дошли до подъезда. Алексей остановился, не решаясь переступить порог.
— Я, наверное, пойду, — сказал он.
— Вы устали.
— Заходи на чай, — неожиданно предложила Анна.
— Просто на чай.
Он вошёл. Впервые. Он скромно прошёл в гостиную, сел на краешек дивана, пока Маша с восторгом показывала ему ёлку и рассказывала про украшения.
Анна поставила чайник и смотрела на них через дверной проём. Сердце не колотилось, в горле не стоял ком. Было тихо и спокойно.
Потом они пили чай с имбирным печеньем, говорили о пустяках, смеялись. И когда Алексей ушёл, поцеловав ей на прощание руку — старомодно и трогательно — в квартире не осталось ощущения пустоты. Осталось ощущение мира.
Анна зашла в комнату к спящей Маше, поправила одеяло. Потом постучала в комнату к Андрею.
— Всё нормально? — спросил он, откладывая телефон.
— Всё прекрасно. Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты есть.
Она вышла на балкон. Снег всё ещё шёл, завораживая своим медленным, неспешным падением. Город затихал, готовясь к празднику.
Где-то там был Сергей со своим одиночеством и своими ошибками. Где-то там была Ксения со своей жаждой победы. Где-то там была её старая жизнь, которую она похоронила без сожалений.
А здесь, за стеклом, была её новая жизнь. Не идеальная, не расписанная по плану, но — её. Выстраданная, заслуженная, построенная своими руками.
Она сделала глубокий вдох морозного воздуха и улыбнулась. Просто так, без причины. Потому что могла.
Снег шёл на всех. На счастливых и несчастных, на сильных и слабых, на тех, кто нашёл себя, и на тех, кто ещё ищет.
Он покрывал всё — боль, обиды, ошибки, — оставляя только чистое, белое полотно, на котором можно было нарисовать что угодно.
Анна посмотрела на свои руки — уже не столь ухоженные, но сильные. На город, который больше не казался чужим. На небо, где горели звёзды, которых не было видно из её старой, идеальной гостиной.
Она была дома. Не в стенах, не в мебели, а в самой себе. И это был единственный дом, из которого её уже никто и никогда не сможет выгнать.
«Buenas noches, Anna — Спокойной ночи, Анна», — прошептала она самой себе и зашла внутрь, чтобы лечь спать в своей тихой, тёплой, по-настоящему своей квартире.
Конец