— И с какой же интонацией?
— С интонацией человека, который прошёл через боль и понял ценность жизни, — она посмотрела на него, и в её глазах было что-то неуловимо знакомое. Что-то, что он видел в зеркале.
— Думаю, ты справишься. У тебя сейчас достаточно боли для этого.
Они сидели в тишине несколько минут. Амир листал альбом, разглядывая фотографии спасённых детей. Фатима что-то помечала в своей папке.
— Почему ты это делаешь? — не выдержал он.
— Почему ты так вложилась в этот бал? Это ведь просто «инвестиция» для тебя, нет? Ещё один пункт в резюме.
Она не ответила сразу. Потом закрыла папку.
— Моя тётя умерла от рака, когда я была подростком. У её семьи не было денег на хорошую клинику.— Она говорила ровно, без дрожи в голосе, но Амир почувствовал, как по его коже бегут мурашки.
— Она могла бы выжить. Я в этом уверена. Но не было денег. Не было такого фонда. Не было людей, которые пришли бы на бал и написали чек. Так что для меня это не пункт в резюме. Для меня это личное.
Она встала, собрав свои бумаги.
— Подумай над тем, что я сказала. Речь я пришлю тебе завтра. Кейтеринг и охрану я могу взять на себя, если ты не справишься.
Она ушла в свою комнату, оставив его наедине с альбомами, с фотографиями улыбающихся детей и с гложущим чувством, что он только что увидел в бездне её холодности настоящее, живое отражение боли. Так похожей на его собственную.
Он не видел её лица, когда она говорила о тёте. Но он почувствовал это. Тот самый холодный аромат, что всегда витал вокруг неё, был не высокомерным. Он был броней. Доспехами, скрывающими шрамы.
Амир допил свой виски и потянулся к альбому. Он нашёл фото той самой девочки, Айши. И просидел так почти час, разглядывая её улыбку и думая о том, что его собственная ложь, его собственное лицемерие, может быть, и вправду могут быть на что-то годны.
Глава 11. Замкнутое пространство.
Текст речи пришёл ровно в девять утра. Краткий, эмоциональный, идеально сбалансированный между личным и официальным. Амир прочитал его и почувствовал странное сжатие в груди.
Это была не просто речь. Это было признание. Признание в слабости, в боли, в надежде. Всё то, что он носил в себе, было упаковано в идеальные слова.
Он не ответил на сообщение. Благодарить её за это казалось лицемерным. Вместо этого он погрузился в работу над балом. Сначала из чувства долга, потом — с азартом.
Он обнаружил, что переговоры с кейтерингом — это почти как заключение сделки, только пахнет трюфелями и фуа-гра. Он звонил, спорил, требовал, и Фатима, наблюдая со стороны, лишь изредка кивала одобрительно.
Вечером они должны были поехать на финальную инспекцию в зал, где должен был состояться бал. Лимузин уже ждал внизу, когда погас свет.
Яркая люстра в гостиной потухла, погрузив пентхаус в сумерки. За окном замигали огни города — электричество отключилось во всём квартале.
— Великолепно, — сухо прокомментировала Фатима из темноты.
— Идеальное время для романтического ужина при свечах. Жаль, у нас нет свечей.
Амир достал телефон, освещая себе путь.
— Генератор должен включиться через несколько минут. Так написано в правилах дома.
— Правила дома, — она фыркнула. Её голос в темноте звучал иначе — ближе, лишённый привычной стальной оправы.
— Надеюсь, они предусматривают и лифт. Я не собираюсь спускаться с десятого этажа на каблуках.
Он попытался вызвать лифт. Панель была мёртвой.
— Кажется, придётся. Или ждать.
Она издала недовольный звук, но вдруг её телефон зазвонил. Звонок был настойчивым, тревожным. Она отшатнулась от экрана, будто он был раскалённым.
— Кто это? — спросил Амир, уловив её напряжение.
— Никто, — она резко отклонила вызов и сунула телефон в карман. Но через секунду он зазвонил снова.
— Фатима, с тобой всё в порядке?
— Прекрасно, — её голос прозвучал неестественно высоко.
— Просто… назойливый кредитор.
Что-то в её тоне заставило его насторожиться. Он направил свет своего телефона на неё. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела в пол. Она не выглядела раздражённой. Она выглядела… напуганной.
— Какой ещё кредитор? — не унимался он.
— У тебя что, долги?
— Это не твоё дело, Амир, — она резко повернулась к нему, и в тусклом свете её глаза блестели.
— Займись своими проблемами. У тебя их достаточно.
Третий звонок разрезал темноту, ещё более настойчивый. Она с отвращением вытащила телефон, и Амир мельком увидел на экране фото пожилого, сурового мужчины с пронзительными глазами. Не её отец. Кто-то другой.
— Джамал, я перезвоню тебе позже, — быстро сказала она в трубку, стараясь говорить спокойно.
Из телефона послышался громкий, визгливый голос, который было слышно даже Амиру:
— «Позже»? Ты думаешь, я играю в игры, Фатима? Ты получила всё, что хотела? Дорогой дом, влиятельное имя? А мои деньги? Ты обещала вернуть всё после замужества! Где мои деньги?!
Амир замер. Фатима отвернулась, прижав телефон к уху.
— Я сказала, перезвоню! Сейчас не время!
— Ты думаешь, твой новый муженёк тебя спасёт? Я всё ему расскажу! Всё о тебе и твоём отце! Я разрушу твой шикарный брак, ты меня слышишь?!
— Прекрати! — её голос сорвался на шёпот, полный отчаяния.
— Я всё решу! Дай мне время!
— Тебе осталась неделя, Фатима! Неделя! Или я приеду и всё расскажу твоим новым родственникам!
Щелчок. Звонок оборвался. В тишине, наступившей после, было слышно только тяжёлое дыхание Фатимы. Она не двигалась, отвернувшись к окну, её плечи были напряжены.
Амир подошёл к ней. Его собственные проблемы вдруг показались мелкими и незначительными.
— Фатима? — он осторожно коснулся её плеча.
— Что это было? Кто этот человек?
Она резко дёрнулась, отшатнувшись от его прикосновения, как от ожога.
— Отстань от меня! Это не твоё дело! Ты слышал? Ни слова об этом! Никому!
— Но он угрожает тебе! Он что, хочет денег? Сколько? — в его голове уже крутились цифры. Он мог помочь. Долги? Это было решаемо.
— Ты ничего не понимаешь! — она закричала, и в её голосе прозвучала настоящая, неподдельная истерика.