— Не сразу. Им нужно время, чтобы всё переварить. Принять.
Он почувствовал, как её пальцы впились ему в предплечье.
— Что это значит, «время»? Месяц? Два?
— Год.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и безобразное. Пальцы Лейлы разжались.
— Год? — её голос стал тише, опаснее.
— Год чего, Амир?
Он заставил себя обернуться и посмотреть на неё. Включил всё своё обаяние, всю ту искренность, на которую был способен. Он говорил о том, как родители хотят отправить его в длительную командировку — присмотреть за новым филиалом компании на другом конце страны.
О том, что это идеальный шанс дать всем остыть. Что это всего лишь стратегическое отступление, а не бегство.
— Мы будем видеться реже, — голос его дрогнул, и в этой искренней боли была лучшая ложь.
— Только из-за расстояния. Но я буду приезжать. Мы будем говорить каждый день. Это всего лишь год, Лейла. Всего один год, а потом мы будем вместе. Навсегда. Я обещаю.
Он ждал истерики. Слёз. Обвинений. Но Лейла была не из тех. Она изучала его лицо, её умный, пронзительный взгляд искал малейшую трещину в его истории. Амир чувствовал, как под этим взглядом предательски краснеет шея.
— Это их условие? Год разлуки? — спросила она прямо.
— Да, — солгал он, глядя ей прямо в глаза.
— Это их условие.
Она медленно отошла к окну, скрестила руки на груди. Молчала долго.
— Хорошо, — наконец сказала она.
— Год.
Амир чуть не рухнул от облегчения. Он шагнул к ней, чтобы обнять, но она остановила его жестом.
— Но я не буду ждать у окна, Амир. Я буду жить. Работать. Развиваться. Если через год ты вернёшься и мы будем теми же людьми, что и сейчас, значит, так тому и быть. Если нет… — она пожала плечами, и в этом жесте было столько достоинства, что ему стало стыдно.
— Значит, нам было не по пути.
Она приняла его условия, но тут же поменяла правила игры. Играл он, а ход остался за ней. Он целовал её, чувствуя вкус своей лжи на губах, и клялся себе, что этот год всё искупит.
Ровно в десять утра понедельника он вошёл в конференц-зал отеля «Премиум». Воздух здесь пахнал деньгами и дорогим парфюмом. За огромным столом из красного дерева сидели его отец, улыбающийся и довольный, и незнакомый мужчина с седыми висками и умными, пронзительными глазами — отец Фатимы.
И она.
Фатима сидела с идеально прямой спиной. На ней было строгое платье-футляр цвета слоновой кости, никаких украшений, кроме маленьких жемчужных серёг.
Её волосы были убраны в безупречную гладкую гладь. Она была красива. Холодной, отстранённой красотой античной статуи.
Знакомство было коротким и деловым. Рукопожатие у неё оказалось сухим и твёрдым. Взгляд — оценивающим. Она не опускала глаза. Она изучала его. Так, как изучают лот на аукционе или потенциального бизнес-партнёра.
В её взгляде не было ни стеснения, ни интереса, ни враждебности. Был лишь чистый, незамутнённый анализ.
Обсуждение условий брака заняло не больше получаса. Родители говорили о приданом, о будущем, об активах. Амир молчал, чувствуя себя марионеткой.
Когда всё было согласовано, он кашлянул.
— Я хотел бы обсудить с Фатимой детали брачного контракта. С глазу на глаз.
Его отец удивленно поднял бровь, но кивнул. Отец Фатимы лишь мягко улыбнулся.
— Конечно. Фатима полностью владеет вопросом.
Комната опустела. Амир остался наедине с женщиной, которую должен был назвать женой. Он достал из портфеля папку и протянул её ей через стол.
— Я подготовил кое-какие дополнения к стандартному контракту, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и деловито.
— Прошу вас ознакомиться.
Фатима молча взяла папку. Её пальцы с идеальным маникюром медленно перелистывали страницы. Она читала. Внимательно. Без выражения. Она дошла до последнего, самого главного пункта.
Того, где чёрным по белому было написано, что данный брак является формальностью и будет расторгнут ровно через год по взаимному согласию сторон без каких-либо финансовых претензий с её стороны.
Амир ждал. Шока? Возмущения? Слёз?
Она дочитала, подняла на него взгляд. И… улыбнулась. Это была не радостная улыбка. Это была улыбка игрока, который только что получил самые выигрышные карты в колоде.
— Всё понятно, — её голос был низким, спокойным и невероятно уверенным.
— Юридически безупречно. Я готова подписать.
Она достала из своей сумочки собственную ручку — дорогую, перьевую — и с твёрдым, решительным щелчком сняла колпачок.
— Но позвольте мне кое-что прояснить, Амир, — она не подписывала, держа ручку на весу. Её глаза встретились с его, и в них он впервые увидел не аналитический блеск, а сталь.
— Вы получаете свой год на то, чтобы успокоить своих родителей и… разобраться со своими чувствами. А я получаю год. Год жизни в роскоши, с доступом к ресурсам вашей семьи, с связями, которые откроются передо мной как перед вашей женой. Год на то, чтобы построить то, что я не могла построить сама.
Она наклонилась и чётким, размашистым почерком поставила свою подпись под контрактом. Рядом с пустым местом для его.
— Вы рассматриваете этот документ как отсрочку своего счастья. Я рассматриваю его как стартовый капитал. Так что да, — она перевернула папку и уверенно толкнула её обратно к нему через стол.
— Я совершенно согласна на ваши условия.
Она откинулась на спинку стула, сложив руки на столе, и посмотрела на него с лёгким, почти насмешливым вызовом.
— Наш брак начинается, Амир. Желаю нам обоим продуктивного года.
Амир сидел, ошеломлённый, сжимая в руках папку с контрактом. Он думал, что заключает сделку с наивной девушкой. Он только что понял, что заключил сделку с равным себе противником. И он даже не начал читать правила её игры.
Глава 3. Холодный огонь никяха.
Зал ресторана был залит ослепительным, почти стерильным светом. Не для праздника. Для осмотра. Сотни глаз — родственников, друзей семьи, деловых партнёров — сканировали его, как товар на аукционе.
Амир стоял, ощущая на себе вес этих взглядов, и чувствовал себя не женихом, а главным экспонатом на выставке достижений семейного хозяйства.
Его отец сиял. Мать украдкой смахивала слёзы облегчения. Они победили. Их воля, их династия, их понятия о чести — всё это было