— Больше нет.
Мы пробыли вместе еще час. Говорили о пустяках. О музыке, о книгах, о том, как изменился город. Он оказался интересным собеседником. На прощание он не спросил ни моего номера, ни когда мы увидимся снова. Он просто сказал: «Если будет нужно — знаешь, где найти».
Я вернулась домой затемно. В прихожей горел свет. Магомед сидел на диване в гостиной, лицо его было хмурым.
— Где ты была? — его голос прозвучал как удар хлыста.
— Я тебе звонил!
Я медленно сняла куртку, почувствовав странную уверенность, которую принес мне тот вечер.
— Гуляла.
— Гуляла? — он вскочил с дивана.
— До десяти вечера? У мамы, говорила? Я звонил твоей матери! Она в полном порядке!
Я посмотрела на него прямо. Впервые за долгие месяцы я не отвела взгляд.
— Я тебе соврала. Мне нужно было побыть одной. Подумать.
— О чем думать? О чем можно думать целый день? — он подошел ко мне вплотную, его дыхание было горячим и сердитым.
— Я тут волновался! А ты гуляешь где-то!
В его словах была злость, но не было заботы. Он волновался не обо мне, а о своем нарушенном контроле.
— Ты волновался? — тихо спросила я.
— Это что то новое. Обычно тебя не бывает до полуночи. И никто не волнуется.
Его лицо исказилось. Он понял мой намек.
— Так что это значит? Это что, намёки? Ты хочешь сказать, что у тебя появился кто-то?
Я не стала отвечать. Я просто прошла мимо него в спальню, оставив его одного в гостиной с его гневом и подозрениями. Впервые я не чувствовала страха. Только усталость и холодное равнодушие.
Той ночью он не пришел в спальню. А я лежала и смотрела в потолок, думая о простом взгляде таксиста, который увидел в меня человека. И этот чужой взгляд стал для меня роднее, чем взгляд мужа, который спал на соседней кушетке.
Пятая глава. Пауза между вздохом и взрывом
Тот вечер с Русланом стал точкой невозврата. Не потому, что между нами что-то произошло — нет, все ограничилось той одной поездкой и парой нейтральных сообщений.
Но он подарил мне ощущение, что я еще жива. Что я не просто тень, прислуживающая в доме мужа.
Магомед почувствовал перемену. Он не мог её бросить, но она его бесила. Мое новое спокойствие, моя отстраненность — все это было вызовом его привычному миропорядку, где он — центр, а я — беспокойный спутник на задворках его жизни.
Неделю в доме царило хрупкое, зыбкое перемирие. Мы избегали прямых столкновений, но воздух был густым от невысказанного.
Он стал задерживаться меньше, иногда даже пытался завести пустой светский разговор за ужином. Но это было так неестественно, так напоминало плохую игру, что вызывало только тошноту.
В пятницу он неожиданно объявил:
— Сегодня поедем к родителям. Отец звал на плов. Все братья будут.
Раньше такие приглашения были для меня праздником. Возможность вырваться из четырех стен, пообщаться с его матерью и сестрами. Теперь же это выглядело как попытка выставить фасад благополучия перед семьей. «Смотрите, у нас все хорошо, мы идеальная пара».
— Я не поеду, — сказала я, моя тарелка с недоеденным ужином вдруг стала невероятно интересной.
Он замер с поднесенной ко рту ложкой.
— Как это не поедешь? Все ждут.
— Я плохо себя чувствую. Голова болит.
— С утра была здорова! — его голос зазвенел.
— Это что, опять твои фокусы?
Я подняла на него взгляд.
— У меня нет «фокусов», Магомед. У меня действительно болит голова. От всего этого.
Он отшвырнул ложку. Она с грохотом ударилась о тарелку.
— От всего этого? От чего «этого»? От меня? От нашей семьи? Ты вообще понимаешь, как это будет выглядеть? Все приедут с женами, а я один! Что я им скажу?
Его волновало только то, «как это будет выглядеть». Как всегда.
— Скажи, что я заболела. Это будет правдой.
— Нет! — он ударил кулаком по столу. Посуда звякнула.
— Ты переодеваешься и едешь со мной! Я требую это как муж!
В его глазах горел не просто гнев, а паника. Паника человека, который чувствует, что контроль ускользает.
— Ты ничего не можешь требовать! — вскочила и я, мое спокойствие лопнуло как мыльный пузырь.
— Ты давно перестал быть мужем! Ты постоялец в этом доме! Ты приходишь, когда тебе удобно, ешь и спишь! А теперь тебе понадобилась картинка для твоих родственников? Ищи другую актрису!
Он побледнел. Схватился за спинку стула.
— Вот как… А если я скажу отцу, почему ты действительно не хочешь ехать? Что ты встреваешься с каким-то таксистом?
Ледяная волна прокатилась по мне. Он следил за мной? Или просто блефовал?
— Говори что хочешь, — выдохнула я.
— Мне все равно. А за своим таксистом я, может, и правда поеду. Хоть он и не муж, а разговаривает со мной как с человеком, а не с мебелью!
Это было слишком. Он рванулся ко мне, схватил за руку. Его пальцы впились в запястье с такой силой, что я вскрикнула от боли.
— Ты посмеешь! Я тебя на куски порву! И его тоже! Ты поняла меня?
Я вырвала руку. На коже остались красные следы.
— Поняла. Прекрасно поняла. Тебе важнее угрожать, чем понять. Обычно.
Я развернулась и вышла из кухни. Сердце колотилось где-то в горле. Я заперлась в спальне. Слышала, как он что-то кричал, как хлопнула входная дверь, как с визгом шин завелась его машина. Он уехал к родителям. Один.
Я подошла к окну. На улице темнело. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Руслана.
«Все в порядке? Сегодня видел, как ваш муж резко выехал из двора. Выглядел злым.»
Он видел. Он заметил. Кто-то заметил.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Война была объявлена. И я, наконец, была готова в ней участвовать. Не как жертва, а как равная сторона.
Шестая глава. Невидимая черта
Тишина, наступившая после его отъезда, была звенящей. Я стояла посреди гостиной, прижимая ладонь к запястью, где еще горели следы от его пальцев.
Боль была физической, осязаемой, но она меркла по сравнению с ледяным ужасом, сковавшим душу.
«Я тебя на куски порву! И его тоже!»
Это была уже не просто угроза. Это был