Я поехала в Вену одна. Это был сознательный выбор. Не бегство, а паломничество. К себе новой. Я гуляла по холодным, пряничным улицам, пила кофе в маленьких кафе, слушала чужую речь. И чувствовала не гордость, а глубокую, бездонную благодарность. Ко всем. К Марине, которая держала оборону. К Кате, которая сражалась со статьями закона. К Артему, который поверил. К Никите, который просто был. К детям, которые своим дыханием не давали сломаться. И даже к Рустаму. К его предательству, которое стало той точкой, оттолкнувшись от которой, я полетела. Не вниз. Вверх.
На сцену я вышла в простом красном платье. Цвета той самой ярости, что когда-то выплеснулась в брызгах кофе. Теперь эта ярость превратилась в энергию, в страсть к своему делу, в любовь к жизни. Я говорила без бумажки. Говорила о том, как потеря учит ценить каждую мелочь. Как страх заставляет искать нестандартные решения. Как важно, проектируя интерфейс, помнить, что по другую сторону экрана — живой человек, со своей болью, страхами, надеждами. И что самый элегантный дизайн — это дизайн человеческих отношений, основанный на честности и уважении.
Зал слушал, затаив дыхание. А я ловила себя на мысли, что смотрю не на них, а куда-то внутрь себя. Вижу ту женщину у окна в кафе. И тихо говорю ей: все в порядке. Ты справилась. Ты больше не бьешься в стеклянной клетке чужого выбора. Ты свободна. И эта свобода — не пустота. Она наполнена до краев.
Возвращаясь домой, в самолете, я смотрела на спящий в кресле рядом немецкий бизнес-класс и улыбалась. Мой мир помещался не здесь, среди стерильного комфорта. Он был там, в том самом городе, в квартире, где сейчас наверняка идет война на диване, пахнет жаренными блинчиками, а Никита пытается заплести косички моим и его дочкам, терпя поражение. Где Мишка доказывает что-то компьютеру, а Егорка строит крепость из одеял. Мой мир был шумным, тесным, абсолютно неидеальным. И поэтому — абсолютно настоящим.
Когда самолет приземлился, и я, проходя к выходу, включила телефон, его взорвало сообщениями. Фото. От Никиты. Они все — он, четверо детей — стояли в аэропорту за ограждением. В руках у каждого был кусок ватмана. Вместе они составляли кривую, но от этого еще более душераздирающую надпись: «ВСТРЕЧАЕМ НАШУ ЗВЕЗДУ».
Я остановилась, закрыла ладонью рот, чтобы не рассмеяться и не расплакаться громко, прямо здесь, в чистом, бездушном коридоре. Звезда. Нет, я не звезда. Я — их солнце. И они — мои. Мы вращаемся вокруг друг друга, согревая и освещая путь. И в этой надежной, предсказуемой орбите не было места для случайных метеоритов из прошлого. Они сгорели в атмосфере, не долетев.
Я вышла в зал прилета. Их крики, смех, объятия, которые чуть не сбили с ног — все это было моим самым громким, самым честным, самым выстраданным «спасибо». Спасибо жизни. Которая, оказалось, не закончилась в тот день в кафе. Она только началась. По-настоящему.
И где-то там, в параллельной вселенной, летел бумеранг. Но я больше не следила за его полетом. У меня были другие дела. Более важные. Как, например, решить, кто сегодня моет посуду после праздничного ужина. И как объяснить Егорке, что хомяка все-таки нельзя брать в школу на урок математики. Обычная жизнь. Самая лучшая из всех возможных. Моя.
Конец…