— А у нас в покоях такой есть? — с наигранной надеждой спросила я.
Элла покачала головой.
— Нет, барышня. Только у господина Регента в камине и здесь. Для всех остальных — дрова или уголь. Их выдают по нормам.
«Нормы», — мысленно повторила я. Конечно. Он держал всех в ежовых рукавицах, контролируя даже тепло. У него — магический артефакт, у всех остальных — скудная норма дров, на которой не замерзнешь, но и не согреешься в лютый холод. Это был прекрасный пример его стиля управления — демонстрация превосходства и власти через бытовые мелочи.
Позже, «заблудившись» поближе к его покоям, я уловила исходящий оттуда тот же характерный сухой жар. Подтверждение. У него было два камня. А люди в деревнях, вероятно, и вовсе грелись у открытых очагов, рискуя спалить свои лачуги.
Это открытие стало для меня поворотным моментом. Оно не просто подтверждало существование магии. Оно показывало механизм власти в этом мире. Контроль над ресурсами. И магия была самым ценным из них.
Вернувшись в свои комнаты, где в камине тлело скудное полено, я села у стола. Холод пробирался до костей, но внутри меня горел новый огонь — азарт исследователя, нашедшего первую зацепку.
Я взяла перо и на чистом листе стала составлять список. Не список дел, а список вопросов.
Магия. Виды? Источники? Кто контролирует? Цена?
Регент. Его слабости? Источники дохода? Связи в столице?
Слуги. Кто лоялен ему? Кто боится? Кто недоволен?
Баронство. Реальное экономическое положение? Долги? Доходы?
Я не была больше просто пленницей. Я была следователем, который начал расследование. И первая улика — тепловой камень — указывала на то, что в этом деле замешана магия. А все, что связано с магией, по моему старому, земному опыту, пахло большими деньгами и большими тайнами.
И то, и другое можно было использовать. Нужно было только научиться это делать. Я посмотрела на свое дрожащее от холода отражение в оконном стекле.
«Ну что ж, — подумала я с легкой ухмылкой. — Похоже, помимо выживания, у меня появилось новое хобби. Изучение магии. И первая практическая задача — раздобыть себе такой же согревающий камушек. Без ведома хозяина, разумеется».
Глава 5
Через несколько дней я набралась смелости — или наглости — и попросила Регента разрешить мне осмотреть свои владения. Я подала это как часть моего «обучения» — будущей хозяйке должно знать свои земли.
Торвальд, к моему удивлению, согласился. Не из доброты, конечно. Я думаю, ему было любопытно, что я надеялась увидеть. Или он хотел, чтобы я воочию убедилась в своем бессилии и масштабах запустения, которым мне «предстояло» управлять.
Меня сопровождал не кто иной, как старый лесничий, угрюмый и молчаливый, и, конечно, Элла. Выйти за ворота замка было… странно. Воздух пахл по-другому — не затхлостью камней, а хвоей, снегом и дымом. Я сделала глубокий вдох, и на мгновение мне показалось, что я снова на Кубани, в детстве.
Но иллюзия быстро развеялась. Деревня, прилепившаяся к стенам замка, была воплощением убожества. Избенки с прогнившими крышами, тощие дети в обносках, сосущие лед с крыльца. Люди при виде нашей маленькой процессии спешно прятались внутрь или низко кланялись, не поднимая глаз. Запуганные. Обессиленные.
Лесничий, которого звали Грант, вяло показывал рукой:
— Лесопилка, барышня. Не работает. Сбыта нет.
— А леса-то много? — спросила я, глядя на бескрайние синехвойные пихты, уходящие за горизонт.
— Много, — буркнул он. — Да руки не доходят.
Рудники находились чуть поодаль. Заброшенный вход в шахту зиял черной дырой, как провалившийся глазницей череп. Рядом ютились несколько полуразрушенных бараков для рабочих.
— А серебро? — не удержалась я.
— Старая жила выработана, — отрезал Грант. — Новую искать — денег нет. Да и рисков много.
Везде была одна и та же картина: потенциальное богатство и полнейшее разорение. Земля, которая могла бы кормить, леса, которые могли бы строить, недра, таящие сокровища. И все это — в состоянии анабиоза под неусыпным оком Регента, который, похоже, выжимал из имения лишь минимум, необходимый для поддержания своей власти и комфорта.
Меня охватило чувство, странно знакомое каждому криминалисту: яростное, холодное возмущение. Это было не просто запустение. Это было медленное убийство. Убийство земли, убийство людей, убийство будущего.
Мы обходили скотный двор, где в грязных загонах толпились странные создания — огромные, пушистые коровы с одним рогом посередине лба. Волороги. Они выглядели такими же унылыми и голодными, как и люди.
Вдруг из-за угла сарая выскочил какой-то комок грязного меха и с визгом помчался прямо на Эллу. Девушка вскрикнула и отпрянула. Это был великозая — кролик размером с овцу, но в этот момент он был просто перепуганным животным, несущимся без оглядки.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Я шагнула вперед, перекрыв ему путь, и опустилась на корточки, не протягивая рук, чтобы не испугать еще больше.
— Тихо, — сказала я мягко, но твердо. — Тихо теперь. Все хорошо.
Я не просто говорила. Я… проецировала это чувство. Спокойствие. Уверенность. Безопасность.
Великозай замер в паре шагов от меня, его мощные задние лапы дрожали, а нос трепетал. Он смотрел на меня круглыми, полными испуга глазами. Я продолжала смотреть на него, мысленно повторяя тот же посыл: «Успокойся. Опасности нет».
И он… успокоился. Дрожь прошла. Он фыркнул, неуклюже развернулся и, подпрыгивая, скрылся за сараем.
Я медленно выпрямилась. Элла смотрела на меня с широко раскрытыми глазами. Даже угрюмый Грант проявил проблеск интереса.
— Барышня… как вы это сделали? — прошептала Элла. — Они обычно, если напуганы, могут и сбить с ног.
— Просто повезло, — отмахнулась я, чувствуя странную пустоту внутри, как будто я потратила на это крошечное усилие какую-то невидимую энергию. — Он и сам выдохся.
Но я знала, что это не было везением. Это было то же самое чувство, что я испытывала в детстве с отцовскими лошадьми. Только сейчас оно было сильнее. Гораздо сильнее. Как будто я не просто понимала животное, а могла приказать ему. Успокоить его своей волей.
Мы пошли обратно к замку. Я шла, утопая в снегу, и не видела ни убогих изб, ни заброшенных рудников. Я видела перед собой испуганные глаза великозая и чувствовала внутри легкое, странное покалывание — эхо от того, что я только что сделала.
Запустение вокруг было ужасающим. Но открытие, которое я только что сделала в себе, было одновременно пугающим и многообещающим. В мире, где