– Посмотри на толпу. – Марвин внезапно схватил его за локоть.
Гости внизу расступились, образовав кольцо вокруг таинственной незнакомки. Она вытянула одну ногу, и расшитое кристаллами платье цвета полуночного неба приподнялось, открыв взору икры и балетные туфельки в тон. Вышитые на них серебром перья сочетались с маской, и на мгновение Форстеру показалось, что девушка вот-вот взлетит.
– Кто же она? – зачарованно прошептал он. Девушка подняла взгляд своих серо-голубых глаз на стоящего на балконе Форстера. Встала на пуанты, взмахнула руками и, удерживая на нём взгляд, сделала первый пируэт. Каждый её шаг был как затягивающийся узелок в плетении чар, перед которыми Форстер оказался совершенно бессилен. Музыка джаза стихла, и вперёд вышел одинокий скрипач.
Марвин с шумом втянул в себя воздух:
– Помнишь, на прошлогодней вечеринке тоже была балерина? Под маской наверняка скрывается одна из известных артисток. Я обязан взять у неё интервью, Форстер.
Форстер не обратил на него никакого внимания. Танец этой девушки словно раскрывал перед ним её душу. В её глазах застыла печаль, которую он никак не ожидал там увидеть, а лицо исказила тоска. Она отдавалась танцу под надрывную, грустную мелодию одинокой скрипки единственного аккомпанирующего ей музыканта. Порхала по залу лёгкими быстрыми шажками или застывала, выполняя арабеск [13]. Платье вилось за ней, текучее и невесомое, как и его обладательница, будто вытканное из лунного света. Постепенно музыка нарастала, наполняясь силой и величием, и девушка безмолвно вторила ей, подстраиваясь под аллегро [14], когда оно достигало пронзительных крещендо [15]. Девушка потеряла себя в нарастающих и опадающих нотах, в прыжках и пируэтах. Вращение, прыжок, вращение, прыжок – обнажающее душу страстное желание недостижимого, выражаемое её телом, отразилось и на лице.
Мерцая, тысячи крошечных серебряных звёздочек начали сыпаться с потолка прямо на восхищённых гостей, совсем как падающий снег. Они серебрили локоны балерины, а она, в свою очередь, украшала ночь своим танцем.
– М-м! Попробуйте! Это сахарные звёзды! – воскликнул один из зрителей, и как по команде, остальные собравшиеся вытянули руки, желая поймать и испробовать сладость.
– Потрясающе, – прошептал Марвин, сняв одну с рукава своего пиджака. Но Форстер даже не пошевелился, чтобы стряхнуть лакомства, прилипшие к его волосам. Даже падающие с потолка сахарные звёзды не могли сравниться с очарованием балерины. Она танцевала так, как он мечтал рисовать – вкладывая ничем не прикрытые эмоции и потаённые чувства. В её танце сливались воедино невидимая сила и трепетная уязвимость, переплетались друг с другом неземная красота и проникновенная печаль – и это столкновение грозило сбить луну с небес.
– Кажется, её выступление подходит к концу. Пойдём спросим, согласится ли она дать мне интервью. – Марвин подтолкнул Форстера к первой ступеньке, выражение его лица было суровым, как у охотника, почуявшего добычу. И всё же не ради него Форстер сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз. Его подгоняло желание не дать ей ускользнуть от него вновь. Резко повернувшись, будто имитируя один из изящных пируэтов, Форстер бросился сквозь толпу, когда услышал, что музыка изменилась. В лабиринтах бального зала снова зазвучал мягкий джаз, сопровождаемый приторным смехом и непринуждёнными разговорами, к которым вернулись гости после выступления.
Балерины среди них уже не было.
Марвин, поравнявшись с другом, выругался.
– Вы не видели, куда она пошла? – обратился он к стоящей поблизости девушке. Её слегка растрёпанные волосы взметнулись, когда она покачала головой, невольно отстранившись от его напряжённого тона. Марвин повернулся, чтобы задать вопрос следующему человеку, и в этот момент Форстер заметил мелькнувший у парадных дверей тёмно-синий шёлковый подол. Он выбежал на улицу.
На круговой подъездной дорожке скопились автомобили и несколько экипажей. Какая-то женщина пронзительно закричала, пробегая мимо величественного фонтана, ледяная вода в котором напоминала по цвету чёрную смородину, отражая первые проблески рассвета. По земле стелился иней, украшая её подобно глазури на торте, вплоть до вершины утёса – а за его пределами мир обрывался. Форстер прищурился, но так и не выцепил взглядом ни одного прогуливающегося вдоль края человека. Чуть далее по дороге голоса шумно отъезжающих гостей в различной степени опьянения слились в единую какофонию. Вокруг Форстера не было ничего, кроме густых зарослей, сквозь которые он разглядел далёкое озеро, чьи воды поглотили последние отблески звёздного света.
Балерина растворилась в окружающей ночи, словно облачко пара, что, сорвавшись с губ, тает в морозном зимнем воздухе.
Слухи льнут ко мне, как облегающее шёлковое платье льнёт к моему телу. Их бесчисленное множество, как кристаллов, нашитых на его корсаж. В одних слухах я потерянная принцесса. В других – чудом спасшаяся великая княжна некогда Российской империи. В третьих – моя семья бежала от войны. Одни утверждают, что я самозванка, шарлатанка. Другие видят во мне призрака, сошедшего со страниц романов Диккенса, устраивающего вечеринки в день, когда должна была состояться моя предполагаемая свадьба. Очевидно, последние не были достаточно внимательны к тому, когда я устраиваю эти вечеринки.
Когда-то я жаждала внимания, мечтала танцевать в свете прожекторов, под взглядами сотен зрителей. Теперь я чувствую эти взгляды – любопытные, пытливые, голодные, и это душит меня. Иногда я думаю, что сама загнала себя в ловушку. Но тут выпадает снег, и я не могу удержаться от того, чтобы не устроить ещё одно торжество. Вечеринку. Но это слово слишком малозначительное. Это целое представление, спектакль. Который сияет в тысячу раз ярче, чем любой другой, который Он мог бы организовать. Мои представления будут грандиознее, масштабнее и зрелищнее, чем Его. Потому что я отказываюсь быть запертой в клетке Его наследия.
Я вышла в вихрь из снежинок. Углубилась в морозную ночь, с улыбкой сбегая от шумного веселья. Многие из этих слухов я распустила сама. Умы посещающих мои вечеринки гостей столь податливые, что не составляет никакого труда направить их мысли в том направлении, в котором я пожелаю. Охота за сплетнями затмевает любую правду, и поэтому я подпитываю их выдумками. Для них это лакомый кусочек, которым можно поделиться и кому-нибудь скормить. И так эти слухи распространяются, со временем изменяясь до неузнаваемости. Но это хорошо, потому что они – всего лишь рассказанная история. Они – не я.
Никому не дозволено увидеть чудовищную реальность, скрытую за блеском, шампанским и звёздами.
Глава 8
– Поторопись, Роуз скоро проснётся. И ей будет очень интересно, куда мы пропали, – вполголоса подгонял друга Форстер.
– Я