– Это была шутка. – В знак раскаяния Марвин протянул коробку шоколадных трюфелей.
Роуз демонстративно вырвала её из его рук.
– Не трогай их. Это на день рождения Форстера.
Именинник сдержал улыбку. Последние несколько месяцев он рисовал с ещё бо́льшим усердием, чем прежде. Даже начал иметь с рисования доход, близкий к пристойному жалованью. Цена за вновь обретённую сосредоточенность оказалась довольно велика: пришлось отказаться от вечерних прогулок с Марвином и Роуз, и Форстер очень соскучился по ним. Поэтому решение Роуз сделать праздничный ужин в честь дня рождения Форстера в охотничьем домике её семьи ежегодной традицией очень его порадовало. Они не проводили целые выходные в компании друг друга со времени летнего отпуска на Лазурном Берегу. Форстер окинул Марвина взглядом в зеркало заднего вида. Его шляпа была надвинута на лицо, и тот усиленно делал вид, что спит, вместо того, чтобы, взглянув наконец в глаза проблеме нарастающего между ним и Роуз напряжения, найти достойное её решение. Небо было сплошь затянуто облаками, сквозь которые пробивались лучи солнечного света, словно на одной из картин эпохи Возрождения. Закрывая горизонт, дымчатой вуалью шёл дождь.
В скором времени они въехали в лес.
Вокруг потемнело, и воздух заблагоухал свежим ароматом сырой земли после дождя. Три знакомых килевидных фронтона замаячили среди деревьев. Форстер сбавил скорость и припарковал новоприобретённый автомобиль у охотничьего домика из красного кирпича. Корни испещряли двор, и он внимательно смотрел под ноги, пока они с Марвином заносили корзину для пикника внутрь.
– Может, мне отнести её сразу на крышу? – спросил Марвин.
Оглушительный грохот сотряс дом до основания. Двое мужчин подпрыгнули от неожиданности. Секундой позже входная дверь распахнулась, и Роуз вбежала внутрь с безумными глазами.
– Чёрт возьми! – поразился Марвин. – Это что, был гром?
– Тут его слышно особенно громко, верно? – усмехнулась Роуз. – Знаете, в непогоду это ощущается невероятно остро: мы одни посреди леса, и отделяют нас от необузданной силы природы только эти наполовину развалившиеся кирпичные стены, – застывшая на губах улыбка стала острой, как заточенный кинжал. – Хотите, устроим вечер страшных историй?
Тело Форстера покрылось мурашками от одной мысли.
– Давайте. Но сначала зажжём свечи.
Вскоре старый домик озарился мягким мерцанием огоньков. От толстых церковных свечей исходило тепло. Янтарные язычки их пламени отбрасывали живые, мечущиеся по стенам, выкрашенным в серовато-зелёный цвет, тени, и растушёванными мазками ложились на полы полутёмных коридоров. Снаружи бушевала буря, дождь хлестал по ветхим каменным стенам, но внутри дома удалось создать уютную атмосферу. Роуз, понизив голос, придала ему загробный, леденящий душу тон и поведала историю о Джеке-прыгуне [33] с рубиново-красными дьявольскими глазами. Джек-прыгун, чьи металлические когти поблёскивали в слабом, а оттого зловещем свете луны, перепрыгивал с крыши на крышу в поисках невинной жертвы… Прислушиваясь к Роуз, Форстер и Марвин поджаривали толстые ломти хрустящего хлеба на огне, который им удалось развести в старом камине, и мазали получившиеся тосты сыром – от температуры он начинал пузыриться и приобретал соблазнительный золотистый оттенок. Они определённо съели слишком много, увлёкшись историей, и откупорили бутылку отличного шампанского, которое Роуз припасла специально для этого случая. В такой уютной атмосфере совершенно нехитрая еда казалась Форстеру настоящим деликатесом.
– …А потом он взмахнул плащом и бесследно исчез, и только синее пламя, оставленное им, потрескивало и шипело на мостовой, – прошептала Роуз, подводя историю к эффектному завершению.
– Превосходно, – похвалил Форстер, ухмыльнувшись, когда устроившийся у камина Марвин зааплодировал.
– Благодарю вас, джентльмены, – Роуз отвесила глубокий шуточный поклон. – А теперь закрой глаза, Форстер, и не подглядывай.
Форстер повиновался. Прислушиваясь к чирканию спичек и возне Марвина и Роуз, он старательно душил в себе смех.
Когда Форстеру позволили открыть глаза, перед ним стоял великолепный шоколадный торт, покрытый нежной кремовой глазурью и украшенный горящими свечами, чьи огоньки дразняще танцевали, обещая исполнить загаданное желание.
– Пусть это будет что-нибудь стоящее, – пожелал Марвин. Форстер набрал в лёгкие побольше воздуха и выдохнул, мечтая лишь об одном: увидеть Одетту ещё раз. От погасших свечей заструились вверх тонкие нити дыма, складываясь в причудливые узоры. На одно короткое мгновение Форстеру показалось, что он увидел в них её лицо.
– Что ты загадал? – Взгляд Марвина искрился любопытством.
– Нельзя о таком рассказывать, иначе желание не сбудется. – Роуз шлёпнула его по руке и поучительно погрозила пальцем. Отвернулась, чтобы порыться в корзине. – Что думаете, сначала отдадим подарки, а потом откроем ещё одну бутылку? Или…
– А что бы загадала ты?
Роуз замерла, подняв на Марвина глаза.
– Ой, не знаю, – она легко рассмеялась, – какую-нибудь глупую безделушку, наверное.
Марвина её ответ не впечатлил. Он с вызовом выгнул бровь.
– Неужели бесстрашная Роуз, пять минут назад развлекавшая нас историями о Джеке-прыгуне, боится поделиться с нами своим заветным желанием?
– Марвин, – предостерёг Форстер.
– Ну раз так, – пылко начала Роуз, – вот моё желание: я бы пожелала маленький уютный домик на той же улице, что и у моего отца, и очаровательного мужа, с которым у меня была бы парочка прелестных дочек, названных в честь цветов, как и я. Доволен? Это хотел услышать?
Марвин коротко кивнул ей. Адамово яблоко нервно дёрнулось вверх-вниз. Смущённо положив руку на шею, он начал было извиняться, но Роуз неловко его оборвала:
– Забудь. Всё в порядке.
Пока она занималась разрезанием торта, Форстер поспешил достать бутылку шампанского. Откупорив её, он наполнил их бокалы в надежде, что удастся спасти такой чудесный вечер, не позволив ему свернуть с намеченного пути.
– Это тебе, – Марвин протянул ему свёрток, упакованный в обёрточную бумагу.
– Ты вовсе не обязан был… – Форстер с умилением поправил очки. – Спасибо тебе. – Развернув подарок, он обнаружил книгу о лебедях с потрясающе красивыми иллюстрациями.
– Я заметил, что ты их часто рисуешь, вот и подумал, что читать тебе тоже будет интересно, – объяснил Марвин.
Этот вдумчивый, преисполненный участливости жест растрогал Форстера до глубины души и в то же время вызвал чувство вины за то, что он так и не поделился с Марвином своей тайной. С другой стороны, это сложно было назвать его тайной. Она принадлежала не ему, и делиться ей с Марвином казалось неправильным, сколько бы заботы тот ни проявил. Раздвоенные чувства Форстера боролись между собой, наполняя его угрызениями совести. Он открыл книгу на фотографии озера, освещённого лунным светом, с одиноким лебедем, отдыхающим на покрытой рябью водной глади. Надпись под фотографией гласила: Лебеди-шипуны находят единственную пару на всю жизнь. Наблюдение за ними в естественных условиях не раз показало, что если один из пары умирает, второй впадает в беспросветную тоску.