– Я здесь! – радостно прокричала девушка, обозначая своё присутствие.
За дверью его ждал горячий влажный воздух и облака пара. Детта полулежала в своей ванне на львиных лапах, утопая в розовой пене, и потягивала шампанское из высокого бокала. Форстер медленно окинул её жадным взглядом, и Детта, красуясь, вынула из воды одну ногу, затем другую, вытянув носочки. У него закружилась голова. Она наблюдала за его реакцией, за зарождающимся в его глазах голодом и неспешно подалась вперёд, постепенно открывая его взгляду больше обнажённой кожи.
– Хочешь присоединиться ко мне?
Форстер поспешно стянул с себя пиджак и рубашку, взгляд Детты потемнел от желания.
Послышался шорох. Форстер вытащил из кармана фотографию, подаренную ему Дэйзи, и машинально взглянул на неё.
– Что это? – спросила у него Детта, наливая в ещё один бокал шампанское.
– Всего лишь фотография… – Его лицо приобрело хмурое выражение. Юная Детта стояла на фоне леса в белоснежном, как оперение лебедя, платье, её распущенные волосы водопадом струились по спине. Когда Форстер впервые взглянул на снимок, то был слишком увлечён разглядыванием Детты, чтобы обратить внимание на затенённый фон, где угадывались очертания полуразрушенного замка. Он прищурился, всматриваясь в детали и размышляя, почему этот замок показался ему знакомым. Вдруг его осенило: он видел его раньше – на одной из фотографий, которые он достал из камина Ротбарта. Это был замок Белоснежки.
Газета «Таймс»
18 октября 1913
Театр Чудес Ротбарта представляет «Белоснежку»
Последний спектакль великого режиссёра Ротбарта превратил классическую сказку «Белоснежка» в готический шедевр. Главная роль была создана для его недавно назначенной прима-балерины Детты Кова, которая привнесла в характер своей героини утончённую, противоречивую живость, балансируя между яростной чувственностью в прыжках и вращениях и неприкрытой женственной уязвимостью в образе. Последнее подчеркиваётся тем, что художник по костюмам одел Кова в белое платье, тем самым выделяя её фигуру на фоне подавляюще тёмных декораций.
Сама известная сказка в интерпретации Ротбарта выглядит довольно мрачно: величественный дворец Белоснежки превращается в руины, а деревья дремучего леса словно оживают и самостоятельно перемещаются по сцене. Довольно смелое решение, – впрочем, все поклонники театра Ротбарта уже, должно быть, привыкли, что какие бы ожидания ни строили, Чародей их превзойдёт, – впервые на сцене этого театра настолько эффектно использовать марионеток. Безмолвное передвижение гномов придаёт зрелищу зловещий оттенок, как и мягко падающий на зрителей снег, что начинает идти в тот момент, когда Белоснежка откусывает кусочек отравленного яблока.
Глава 41
Детта
1913
Признание меня прима-балериной сопровождалось ослепительным светом электрических софитов и завистью моих коллег-артистов. И повышенным вниманием Ротбарта. Он всегда находился где-то неподалёку, в своей ложе или за кулисами. Великий режиссёр. Он пристально наблюдал за тем, как я танцую, и это несколько тревожило меня.
В первые осенние дни я надела свою любимую широкополую шляпку с багряно-фиолетовой лентой и покинула театр. Я взяла на себя смелость разузнать прежний адрес Пенелопы, и мои поиски привели меня к скромному зданию на Лайм-стрит в районе Хангейт. Миновав уличную водозаборную колонку, я постучала в дверь. Пенелопа предпочитала грезить о своём будущем, а не делиться своим прошлым, и понять, что она росла в не самых благоприятных условиях, можно было лишь присмотревшись к ней: вместо того, чтобы порадовать себя красивым платьем или купить тёплое пальто на суровую зимнюю погоду, она откладывала весь свой гонорар; вместо того, чтобы выбросить цветы, когда они завянут, она срезала бутоны подаренных мной абрикосовых пионов и засушивала, стремясь сохранить их навсегда.
Пенелопа пришла на просмотр к Ротбарту в очень юном возрасте, не посетив ни одного балетного класса, зная лишь, что сильнее всего хочет одного – учиться. Уже тогда он распознал в ней способности к балету и в конечном счёте привёл её к славе. Хотя она никогда не позволяла этой славе вскружить ей голову. Пенелопа была слишком практична, чтобы поддаться искушению тратить деньги на глупую роскошь и дорогие безделушки.
На мой стук в дверь никто не ответил. Её дом казался пустым. Когда я, разочарованная и подавленная, собиралась уходить, краем глаза заметила фигуру женщины, что наблюдала за мной с крыльца соседнего дома. Я сразу же направилась туда, чтобы по возможности получить хоть какую-нибудь информацию.
– Она всегда была целеустремлённой особой. – Женщина рассматривала меня из-под копны пепельных волос цепким взглядом золотистых, как осенний закат, глаз, растирая покрасневшие от холодной воды руки. – Они с матерью были слишком честолюбивы для тех, кто живёт в этом месте. Они презирали здешнюю жизнь.
– Вы не видели Пенелопу? Она не появлялась здесь относительно недавно? – спросила я.
– Нет, – покачав головой, старушка зашаркала прочь.
– А её мать? Что с ней?
– Умерла много лет назад от разбитого сердца. Подозреваю, она подхватила эту смертельную болезнь ровно в тот момент, как оказалась в этом районе. Ожидаемый исход для столь сентиментальной женщины. – За соседкой оглушительно захлопнулась дверь.
Мне не хотелось возвращаться без ответов, и я бродила по ближайшим улицам, опрашивая соседей и прохожих, до самого захода солнца, пока узкие улочки не погрузились в густые тени. Никто ничего не знал. Неизвестно, куда исчезла Пенелопа, но она точно не возвращалась в свой прежний дом. Моя робкая надежда найти её здесь померкла, но желание продолжить поиски – нет. Я всегда думала, что как только стану прима-балериной, почувствую удовлетворение, но, как выяснилось, купаться в лучах успеха и славы без возможности разделить их с кем-то было очень одиноко. Более одиноко, чем я могла себе представить. Некоторое время я всерьёз подумывала над тем, чтобы прислушаться к собственному совету, ранее данному Пенелопе, и уйти из театра. Но положение во главе труппы опьянило меня. Мне претила сама мысль о том, чтобы вновь оказаться на вторых ролях в другом месте, где пришлось бы начинать свой путь сначала. Поэтому я осталась.
Совсем скоро в Театре чудес Ротбарта состоялась премьера нового спектакля, и я вышла в мерцающий свет прожекторов на сцену, облачённая в платье белое, как свежевыпавший снег. Поставленная Ротбартом «Белоснежка» чем-то напоминала балет «Жар-птица» Игоря Стравинского, который мы смотрели вместе с матушкой три года назад, когда приезжали в Париж. Костюмы и декорации,