Он скривился.
— Мы против тьмы, — сказал Унномтюр.
— И что? — спросил Мтаг.
— Тьма ничего не получит! — выкрикнул Фьольвир.
Макафик широко растянул губы.
— Прекрасно, герой из Бьеннтестада. Ты, я смотрю, знаешь, чью выбрал сторону.
Фьольвир кивнул.
— Знаю!
— Уверен? На твоей стороне — Йорун. Первый из четырех братьев! Насильник, убийца, гневливый и полоумный бог, чье мнение не подлежит оспариванию, ревнивый истребитель птицеголовых, соперников, мяса, вина и любого, кто подвернется под горячую руку, а также поклонник жестоких розыгрышей и пьяных забав.
— И что?
Мтаг пожал плечами.
— Стергрун, — сказал он. — Второй братец. Бог без головы. Бог-воин. Смерть врагам. Видел бы ты его обмазанного мозгами побежденных с головы до ног! Думаешь, что-то было в его глазах? Человеколюбие и жалость? Ну, нет! В них было одно безумие. Он упивался своей силой. Он грезил лишь армиями и победами. Все остальное ему скучно. Какой бы народ он не принимал под свою руку, через год, два или три Стергрун непременно вел их войной на соседей, обещая богатые земли и добычу. Думаешь, он как-то берег их? Или был милостив?
Фьольвир тряхнул головой.
— Я не…
— Тс, герой, — погрозил пальцем Мтаг. — Ты недослушал. Возьмем младшего. Офнира. Золотоволосый юноша. Прекрасный мальчик. Если не считать того, что в приступе безумия в десять лет убил свою несчастную мать. Но чего ж ему пенять об этом братьям? Сами не ягнята. Зато вырос бог-строитель. Конечно, несколько не от мира сего, но тут, опять же, с кем поведешься, тем и болен.
Но это ладно. Здесь, герой из Бьеннтестада, ты, пожалуй, мог бы сказать о том, что этот бог заслуживает того, чтобы за него биться. Сколько высоких башен построил! Сколько великолепных сооружений из дерева и камня возвел! Сколько удивительных фресок, скульптур, садов, городов создал! Только люди в его городах часто не живут, а там, где живут, как здесь, покинуть их почему-то не могут. Ах, да, не любит золотоволосый юноша, чтобы подопытные муравьишки убегали из сооруженной им красоты! А в других случаях не любит, чтобы одним своим присутствием красоту портили.
— А я не за богов, я — за людей! — нашелся Фьольвир.
Макафик фыркнул.
— Думаешь, люди лучше? — Он проводил взглядом медленный полет последних капель крови от лежащего на полу мертвого кэра. — Люди также гнусны, подлы и способны на любую мерзость.
— Это не так!
Мтаг прищурился и, наклонившись, угнездил голову на плечах стражников.
— Я знаю людей лучше тебя, — сказал он с назидательными нотками в голосе. — И при жизни, и после смерти большинство из них похоже на дерьмо, что сыплется из них каждый день. Это не плохо, нет, это значит, что они ничего из себя не представляют. Искорки добра и смелости, собственных, не навязанных богами поступков являются в людях всего лишь крохами дневного света в той темноте, что гнездится у них внутри. Иногда я думаю, что вы стоите своих богов.
— Мы жили мирно, — сказал Фьольвир.
Мтаг расхохотался.
— Ой ли?
— Да!
— Тебе рассказать, как вы пришли в Бьеннтестад?
— Не слушай его, — дернул Фьольвира за руку Унномтюр.
— Бьеннтестад всегда был наш! — выкрикнул Фьольвир.
— Да-да, — покивал макафик, — только полстолетия назад там жили бедные любители несвежей рыбы, называющие себя веями.
— Ты лжешь!
— Вашему племени захотелось нового места, и у вас был ваэн-покровитель, который тоже был не против новизны. А у любителей рыбы, увы, были только утлые лодки и дряная снасть. Те, кто сбежали, кажется, поселились, восточнее, на одном из островков, те, кто не успели бежать…
Мтаг улыбнулся.
— Договоривай! — потребовал Фьольвир.
— Тех принял старик Хэн. Скопом. Одной большой лодкой. Как ни странно, я всех их помню. Вот эти, те, кто был до вас, действительно были нормальными людьми. Дед твой, Одест Маттиорайс, проломил трем черепа собственноручно…
— Заткнись!
Фьольвир дернулся, замахнулся топориком, но строй обитателей зала, белея пустыми лицами, сомкнулся перед ним, выставил руки, как ветви. Попробуй проломись, прорубись сквозь человеческий лес.
Герой ли ты, арнасон?
— Действительно, пора бы мне заткнуться, — сказал Мтаг, подмигнув преследователям. — Одно скажу. — Он наставил палец на Фьольвира. — Когда ты поймешь, что всегда и всюду сражаешься исключительно за себя…
Макафик развел руками.
— Тогда мы сможем с тобой договориться.
— Никогда!
В подтверждение своих слов Фьольвир притопнул ногой.
— Ну, это ты сейчас… — Мтаг махнул рукой и повернулся. — Молод и горяч… — Он помедлил, будто разговаривая с самим собой. — И глуп. Определенно, глуп. Но это, возможно, поправимо.
— Стой! — завопил Фьольвир.
— Мне пора, — объявил Мтаг, удаляясь к темно-красной воронке тонкого пути. — И да, — обернулся он, — чтобы вам не было скучно… — Он щелкнул пальцами. — А теперь, дорогие мои, резня!
Зал наполнился топотом. Стоя на месте, люди принялись пристукивать по полу пятками. Лица их вновь растянули улыбки, но глаза были все также пусты. Тум-тум-тум-тум. Фьольвир ждал нападения, но оно медлило.
— Будь осторожен, — шепнул Унномтюр, оглядываясь, не заходит ли кто за спину.
Пятки стучали все чаще — ту-ту-ту-тум. Лица державших строй перед спутниками раскраснелись. Улыбки превратились в оскалы. Ветвями поднялись руки. И когда Фьольвир уже был готов ринуться к возвышению напролом, топот неожиданно прекратился.
Тум!
— А где…
Фьольвир хотел спросить, где обещанная резня, вполне допуская, что подлый макафик мог и обмануть их, чтобы получить необходимое ему время. Но стражники ответили на его невысказанный вопрос. Они дружно взмахнули мечами и опустили острое железо на головы и плечи стоящих перед ними горожан. Хруст костей, брызги крови и падающие тела тоже послужили частью ответа.
— А-а-а! — взвился крик.
Люди в зале, как по команде, сцепились друг с другом. Кто царапался, кто кусал, кто яростно давил пальцами чужие глаза, кто помогал себе ударами коленей в живот опрокинуть противника. Летели на пол парики, ленты, лоскуты одежды и кожи. Стражники рубили всех без разбора. Кровь текла вверх, подпитывая тьму тонкого пути.
Какая-то женщина с растрепанными волосами, крича, кинулась на Фьольвира и тут же насадила себя на лезвие топора. Унномтюр сшиб ее кулаком в сторону.
— Вперед! — крикнул он Фьольвиру. — Вперед, арнасон!
Маттиорайс перепрыгнул через чьи-то ноги, чьи-то юбки. Окровавленное лицо женщины с растянутым ртом и безумными, вытаращенными глазами еще мгновение стояло у него перед внутренним взором. Значит, это правильно? — зашипел он про себя, отталкивая кого-то плечом. Значит, на всех плевать? Только я, я и