— Должна, — согласилась та. — Но не могу! Это все так мерзко! Я ненавижу себя за это!
— Ты обо всем расскажешь и попросишь прощения!
— Я не уверена, что мое «прости» поможет нам…
— Поможет! И это явно будет лучше, чем, если Анжелика узнает обо всем сама. Тогда, она тебя никогда не простит. Она будет думать о предательстве с твоей стороны, и будет искренне верить, что вся твоя дружба, была лишь подлым обманом.
— Нет! Костя, ты же знаешь что это не так!
— Я — не знаю, но, по крайней мере, верю тебе. — Костя вздохнул и сказал уже мягче: — Поверь, будет лучше, если ты все расскажешь сама, ведь любой обман, когда-нибудь становится явным!
— Ты прав. — Таня часто-часто заморгала ресницами, и в ее глазах застыли слезы.
— Иди ко мне! — он притянул ее к себе, поставил ее пустой бокал на стол. — Тань, ты единственная смогла изменить мою жизнь до такой неузнаваемости! Моя жизнь была предсказуема. До тебя. Калейдоскоп событий, мелькание женских лиц и тел, как в бушующем водовороте, бешеный ритм жизни… Но с тобой я стал спокойней, повстречав тебя, мне впервые захотелось покоя и уюта. Мне нравится теперешний неспешащий темп жизни, мне нравится сидеть вот так, обнимать тебя и вдыхать твой запах. И не нужны больше никакие вечеринки и сборища народа. Я хочу проводить все свое время только с тобой!
Она немного отодвинулась от него, чтобы заглянуть в его глаза.
— Это что? Признание в любви?
Ее брови выгнулись домиком, на лице засияла улыбка.
— Знаешь, я об этом как-то не задумывался, — сказал, улыбаясь, Костя. — Но теперь, мне кажется, да. Я признаюсь тебя, а главное себе! — в любви! Я люблю тебя!..
Его шепот потонул на ее бархатной шее, а губы оставляли влажные отпечатки любви.
Глава 16
— Анжелика, нам надо серьезно поговорить… Анжелика, у меня к тебе важный разговор…, — Лариса Витальевна стояла перед огромным зеркалом во весь рост и репетировала. Она подбирала нужные, а главное правильные слова для разговора со своей дочерью.
Слушая свой немного севший с хрипотцой голос, она параллельно рассматривала себя в зеркало. Пучок рыжих волос, собранных на макушке, брови — старательно вычерченные черным карандашом — единственное украшение высокого лба, где когда-то была пышная длинная челка; губы — тонкой оранжевой линией расчерчивающие лицо по горизонтали, — все это доставало Ларисе немало удовольствия, единственное, что слишком длинной и тонкой ей всегда казалась эта линия губ. Несмотря на годы, нещадно наложившие печать на ее лице, она любила свое отражение, свой образ, всю себя.
Слава Богу, что Анжелика пошла в отца, и ей не достались по наследству эти ужасные губы, в очередной раз подумала она, смахнула синей губкой с зеркала пыль и направилась к окну. Там располагалась ее главная гордость — розовые розы. Они росли в такого же цвета горшочках и день ото дня радовали глаз. «Очень редкий и дорогой сорт», — вспомнила она слова зятя, который при каждой встрече напоминал ей об этом. А Лариса Витальевна и не забывала, она была всегда благодарна Игорю и за розы, и за жизнь, которая окружала ее и за дом, в котором она жила.
Рука взметнулась вверх и из красной баночки на розы пшикнула вода.
— Вот сейчас побрызгаю вас, смою всю дневную пыль и позвоню дочери, — Лариса любила разговаривать с розами. — Решение принято и пока я полна решимости, надо звонить.
Пальцы ловко набрали знакомую комбинацию цифр, и Лариса Витальевна замерла в ожидании.
Анжелика напряженно поглядывала на телефон и курила уже третью сигарету подряд. Ну что ж такое, — думала она. — Почему никто не звонит, неужели всем все равно? И когда, наконец, телефон затрещал, Анжелика вздрогнула и сигарета выпала из рук.
Кирилл протянул ей телефон, мельком взглянув на дисплей, поднял с пола сигарету.
— Мама, — трагически сообщила она.
— Стой на своем. — Посоветовал он Лика, согласно кивнув, ответила: — Алло, мам, привет!
— Привет, дорогая. — В голосе матери — металлические нотки. — Как дела?
— Нормально, ма. Устаю очень. Съемки тяжелые, длинные, уезжаю еще на рассвете, а возвращаюсь когда уже темно, — залепетала Анжелика, крепко сжимая руку Кирилла.
— Дочь, я не буду тянуть кота за хвост, мне тоже это напряжение неприятно, так что перейду сразу к делу. Думаю, ты знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить.
— Думаю, да. Но прежде чем ты накинешься на меня со своими версиями и обвинениями, позволь я все объясню.
— Игорь звонил? — перебила ее мать.
— Нет. Еще нет.
— Я тебя внимательно слушаю Анжелика. Расскажи мне все, только правду, все — как было!
— Ма-ма! — простонала Лика. — Какую правду ты от меня требуешь? О чем ты говоришь? Если ты об этой статье, об этих фотографиях, то знай, это все чушь!
— Анжелика! — строго произнесла Лариса Витальевна. — Не ври мне. Только потому как ты затараторила, можно понять — ты мне врешь! И раз ты не собираешься говорить мне правду, ее скажу тебе я!
Голос матери становился все громче и сердитее, и она внутренне сжалась. Она знала, что с матерью лучше не спорить, из этого все равно никогда ничего хорошего не выходило. По крайней мере, для нее.
— Так вот, — продолжила Лариса Витальевна, — главная правда — это любовь Игоря, и если ты забыла, он твой муж, и ты просто обязана дорожить его любовью. Любовь и уважение — вот главное в ваших отношениях. Ты должна быть благодарна за все, что он сделал для тебя, а вместо этого ты ведешь себя непристойно, позоришь свою семью, позоришь доброе имя своего мужа! Как ты могла, дочь?!
— Ма-ма-а! — из горла отчаянный стон. — Не говори так, прошу тебя, и не учи меня! Я сама знаю, что мне делать!
— Нет, не знаешь, если ведешь себя так! Кто еще если не я скажет тебе правду, вправит мозги тебе на место!
— Мама, вся проблема в том, что, правда, у нас разная! — Анжелика поднялась с кровати, нервно заходила по комнате. — Я не желаю больше говорить об этом. Прекрати!
— Нет, дослушай меня! Ты должна благодарить судьбу за то, что она свела тебя с Игорем, неужели не понимаешь? Все что сейчас у нас есть — благодаря Игорю!
— Я не желаю больше жить в благодарности к Игорю, — Анжелика осеклась. — Между мной и Бариновым ничего не было, — сказала