— Каково это — вернуться домой? — спрашивает папа, собирая оберточную бумагу и бросая ее в мусорный пакет, который держит в руке. — Калифорния очень отличается от Восточного побережья.
— Здесь теплее, — говорю я, прикасаясь к украшению на елке. — Здесь хорошо.
— Ты изменилась, — добавляет он, его глаза прикованы ко мне. — Ты повзрослела за те несколько месяцев, что тебя не было.
— Наверное, колледж заставляет принимать более правильные решения. К тому же мне уже девятнадцать.
— Ты женщина.
— Пап, ты же не собираешься впадать в сентиментальность по отношению ко мне?
— Выслушай меня, — он ставит сумку на пол и садится в кресло. — Ты очень старалась, чтобы поступить в Йель. Ты выбираешь сложную карьеру, которая будет испытывать тебя всю оставшуюся жизнь. И тебе удалось принять эти решения, несмотря на то, что ты воспитывалась в богатой семье. Я горжусь тобой.
Я опускаю подбородок на грудь, стараясь не подавиться его признанием: — Спасибо, папа. Для меня очень много значит то, что ты так говоришь.
— На днях я говорил Уиллу, как я горжусь тобой. Он согласен, что у тебя голова на плечах и ты целеустремленная.
— Ты говоришь обо мне с Уиллом? — как только это прозвучало, я поняла, что мой тон запаниковал. Пытаясь спастись, я продолжаю: — Я уверена, что у него есть дела поважнее, чем обсуждать какого-то ребенка.
— Ты уже не ребенок, — папа улыбается, но затем долго вздыхает. — Ты красивая, умная женщина, которая однажды разобьет сердце какому-нибудь мужчине.
— О, так ты признаешь, что я не монахиня?
— Вполне себе комедиант, — заметил он с мрачным весельем. — Если бы я мог добиться своего...
— Знаю, знаю, — тяну я, закатывая глаза. — Если бы ты мог, я бы стала девой. Девственницей.
— Ты хорошо меня знаешь.
Я скрещиваю руки, чтобы не выглядеть неловко, когда задаю вопрос: — Так что Уилл может сказать обо мне? Господь свидетель, он все еще травмирован нашим детством. Ведь стоит кому-то один раз поцарапать ногу, и он будет помнить об этом всю оставшуюся жизнь.
— Удивительно, но он отзывается о тебе только положительно. Конечно, у него есть свои заботы. Мы так близки к тому, чтобы окончательно договориться с Лондоном. Если все пойдет хорошо, он переедет туда через несколько месяцев.
Мой желудок затвердел в тот момент, когда сердцебиение замедлилось до полной остановки. Лондон. Я понятия не имею, сколько миль от него, но пересечение океана означает, что он очень далеко. Это не должно шокировать, если учесть тот факт, что о нем заговорили на День благодарения. Но я обманывала себя, думая, что все изменится, потому что мы «вместе». Как глупо с моей стороны. По словам отца, я могу быть красивой и умной, но у меня нет силы, чтобы помешать мужчине стать следующим миллиардером.
— Для Уилла это звучит потрясающе. Уверена, он будет рад переехать в Лондон.
Папа колеблется, погрузившись в раздумья: — Между нами говоря, я тоже так думал. Но за последний месяц кое-что изменилось. Он сказал пару вещей, которые, если читать между строк, указывают на то, что он хочет попытаться наладить отношения с Манхэттеном, но это просто нереально. Не говоря уже о том, что это дорого. Чтобы все получилось, ему нужно быть в Лондоне.
— Может, он просто струсил, — предположил я, хотя и задавался вопросом, не из-за меня ли он колеблется. — Он всю жизнь прожил в Штатах. Я предполагаю, что переезд в другую страну может быть пугающим.
— Возможно, так оно и есть, или у него здесь есть кто-то, кого он не хочет оставлять.
— Да ладно, пап, — я прочищаю горло, — Он игрок. Я очень сомневаюсь в этом.
— Ты не знаешь его так, как знаю я, милая. Он изменился.
Это мой шанс выведать все, что я могу, о так называемом изменившемся поведении Уилла. Не то чтобы я могла задать Уиллу эти самые вопросы. Он решит, что я навязчивая и отчаявшаяся, как большинство женщин.
— По-моему, он выглядит так же. Как, по-твоему, он изменился?
Папа размышляет над моим вопросом, слишком долго, на мой вкус.
— Его голова уже не такая ясная, как несколько месяцев назад. Он во многом напоминает мне мои молодые годы, до брака с твоей матерью. Я считал себя непобедимым, и никто не мог меня остановить. Потом я увидел ее в ресторане с другим мужчиной. Тогда я понял, что все остальное не имеет значения. Ни один цент из того, чем я пожертвовал, чтобы стать неприкасаемым богачом, — он делает небольшую паузу, а затем продолжает: — И я вижу то же самое с Уиллом.
— Может быть, это просто этап, папа, — говорю я ему, отчаянно пытаясь заставить его думать иначе. — Может быть, эта женщина, с которой он якобы встречается, — просто этап.
— Я думаю, она забралась ему под кожу, — признает он, уверенный в себе. — Я предупреждал его, что однажды это случится, а он отшучивался и говорил, что никогда.
— Ну, все мы когда-нибудь влюбляемся, верно?
Папа поворачивается ко мне лицом и понимающе ухмыляется: — У тебя есть время, Амелия, просто сосредоточься пока на учебе. Все эти любовные дела придут, когда придет время.
Я киваю, не зная, что сказать.
— Все в порядке? — спрашивает папа, наклоняю голову. — Ты выглядишь разочарованной.
— Нет, папа, — одариваю его однобокой ухмылкой, заставляя себя сохранять позитивный настрой. — Все, что ты сказал, — правда. Мне нужно сосредоточиться на учебе. На любовь всегда найдется время позже.
Вскоре после этого остальные члены нашей семьи приходят на обед. Энди и его семья приходят первыми. Мне не удается поболтать с ним, так как папа хочет догнать его, забирая все его внимание.
Дядя Ной и Кейт приезжают с моими кузенами, а вскоре после них — друзья моих родителей. Я считаю Хейдена и Пресли семьей, поскольку они всегда посещают все наши семейные мероприятия. У них трое сыновей, старший, Масен, — ровесник Авы.
Затем приезжает мамин приятель Эрик со своим мужем Тристаном. У них нет детей, только две собаки, которых они везде берут с собой, — Глория и Диана. Французские бульдоги с характером примадонны, если к ним подойти.
— Где моя маленькая девочка Гилмор? — спрашивает Эрик, протягивая ко мне руки.
— Что такое «Девочка Гилмор»? — я нахмуриваю брови, не понимая, что это значит.
— Привет! Только самое злобное телешоу всех времен! Рори Гилмор, выпускница Йельского университета.
— Никогда о нем не слышали, — в унисон говорим мы с Авой.
— Дети в наше время, — жалуется Эрик, оглядывая меня с ног до головы. — Тебя трахает мужчина.
Мои глаза расширяются от его предположения: —