— А ну цыц, муха. Сиди да помалкивай, пока мужчины разговаривают.
Открыв было рот, я его тут же захлопнула. Никак, от изумления. Все происходящее в этом зале нисколько не походило на мое представление об инквизиторском суде. И, похоже, шокирована оказалась не я одна. В смятении пребывали и судьи — за исключением магистра Эстерика, разумеется, — и инквизиторы всех рангов и чинов, и даже немножко горожане.
По крайней мере, таким господина Манморта раньше не видел никто из них. Зато Марта отчего-то улыбалась довольно и спокойно, будто давно знала все тайны своего суженого.
Дождавшись, пока в зал внесут артефакт для демонстрации определенных воспоминаний, господин Манморт взял его в руки, прикрыл веки и зашептал одними губами что-то неразборчивое. В тот же миг от его головы, словно щупальца, потянулись две тонкие переливающиеся голубые струйки. Закончив, он передал артефакт судьям, чтобы те установили его для всеобщей демонстрации.
Я волновалась. Пыталась вспомнить, как именно колдовала рядом с господином Манмортом. Использовала ли слово ведьмы или нечто иное, поддающееся неинициированной ведьме?
Не помнила. А еще не понимала, чьей стороны придерживался господин Манморт.
Артефакт продемонстрировал не одно воспоминание. В первом я пришла к старику через несколько дней после того, как проводила Озенью. Хотела проведать, узнать, не нужно ли чего, но застала мужчину в горячке. Он лежал в своей постели взмокшим, обессиленным, с пересохшими губами. В ту пору многие в городе слегли от неизвестной болезни, которая быстро выжигала силы. Симптомы имелись как у обычной простуды, но привычное отпаивание теплым сбором не помогало.
Господин Манморт оказался не первым, на ком я использовала слово ведьмы в ту тяжелую пору. Зараза распространялась быстро, требовалось немедленное вливание силы в уже ослабевших пациентов для того, чтобы они смогли бороться со скверной.
В тот момент я не пыталась их вылечить. Как говорил доктор Эрн, организм каждого должен был справиться с напастью самостоятельно, чтобы в дальнейшем выработать стойкий иммунитет. Поэтому-то я и делилась собственной силой. Даже у неинициированных ведьм она восстанавливалась быстро. Требовалось всего-то плотно поесть и подольше поспать.
Осознав, что господин Манморт подхватил ровно ту же заразу, я уже привычно, не задумываясь, влила в него свою силу. Как и другие пациенты, он бредил в тот день, называл меня Озеньей, внучкой, так что за раскрытие своей сути я не переживала.
Отпаивала его разными сборами, меняла постель и помогала переодеваться. Насильно кормила сначала бульоном, а потом и чем посытнее.
Через два дня мужчине стало заметно лучше, потому я и нашла для него помощницу по хозяйству. Не могла позволить себе находиться рядом круглосуточно и дальше. Следовало готовить сборы для чайной, да и другим горожанам требовалась моя помощь. Но я все равно раз в два-три дня навещала господина Манморта. Это стало для меня своего рода традицией.
Второе воспоминание относилось к тому периоду, когда по весне на город обрушилась непрекращающаяся метель. За несколько дней улицы и дворы замело по вторые этажи. Мы практически прокапывали тоннели для того, чтобы люди могли купить провизии или получить срочную помощь.
Но не это являлось самым плохим.
Дома промерзали в мгновение ока под ледяным ветром, пришедшим с океана, а камины и печи с неимоверной скоростью сжирали немногочисленные запасы дров. Взять еще дров оказалось просто неоткуда. Да и следовало оставить хоть что-то про запас, чтобы иметь возможность готовить и заваривать горячее питье.
В то утро третьего дня, когда я решила взять все в свои руки, горожане уже сидели по своим домам одетыми, завернутыми в одеяла и отпаивались горячими отварами. Я попала в каждый дом. Господина Манморта оставила напоследок, потому что знала, что у него на потолке второго этажа есть вход в стеклянную теплицу. Небольшая, она идеально подходила мне тем, что стеклянными в ней являлись не только стены, но и потолок.
Собственно, в его воспоминаниях я как раз заговаривала остатки дров в камине, чтобы те горели, но не перегорали. И огонь чтобы жарил сильнее, отдавал тепло интенсивнее, но не пытался захлестнуть стены дома, пол или мебель.
В такую погоду только пожара и не хватало.
Третье воспоминание относилось к тому же дню. Выпив вместе с господином Манмортом и Мартой горячего отвара, я поднялась в теплицу, отговорившись тем, что хочу взглянуть, можно ли туда-то что-то посадить.
Но это помещение мне требовалось для проведения своеобразного ритуала связи.
Ведьмы — сама природа. Эту непреложную истину я знала всегда. Но не знала, касалось ли это погоды. В тот день мне удалось получить подтверждение собственной гипотезе. Раскинув руки в стороны, используя многочисленные стекла как увеличитель, я шептала ведьмино слово, мысленно выстраивая прочную нить прямо до эпицентра снежной бури.
Через несколько минут бушующая стихия наконец улеглась, а я еще с час приходила в себя в кресле на первом этаже, потому что эта магическая связь высосала из меня последние силы.
И, наконец, четвертое воспоминание. Несколько месяцев назад у господина Манморта на правой ноге появилась гнилуха. Черное пятно медленно расползалось, забирая все больше тканей, превращая ногу мужчины практически в месиво.
Я не знала, как это остановить: заживляющие, целебные, регенерирующие мази и притирки не помогали. Не понимала природу этого заболевания: о нем не имелось ни одной заметки в нашем семейном гримуаре. Но хуже всего было то, что доктор Эрн тоже беспомощно развел руками.
Нет, он знал, что это такое, от него название этой напасти я и услышала. Но лечения для болезни как такового в медицинском сообществе не имелось. Распространение ничем не останавливалось.
Собственно, тогда я и пошла на хитрость. Предложив сыграть господину Манморту в шахматы, я сделала вид, что расстроилась очередным проигрышем, и перевернула шахматную доску вместе со всеми оставшимися фигурами. Ему поднимать их с пола было не с руки, зато я от души наползалась вокруг его кресла, попутно накладывая один наговор за другим, перебирая все исцеляющие, которые вообще знала.
Следующим утром от гнилухи на ноге старика осталась только корка, которая сама отлетела меньше чем за неделю. Доктор Эрн не мог поверить своим глазам, а я наплела что-то про экспериментальную мазь, рецепт которой не сохранила, потому что думала, что она тоже не помогла.
С тех пор господин Манморт и ходил на улицу исключительно с палочкой и в сопровождении — моем или Марты, жалуясь, что после болезни нога иногда дает о себе знать. Только, выходит, ни палочка, ни сопровождение ему не требовались. Со своими ногами он замечательно управлялся сам. И