— Спасибо. Ты тоже, — говорю я и любуюсь его клетчатой рубашкой, расстегнутой поверх простой белой футболки. Джинсы сидят на нем безупречно, а кроссовки на ногах выглядят свежевычищенными. — Приятно видеть тебя в чем-то другом, кроме твоих джоггеров.
— Наверное, мне стоило надеть что-то более свободное в талии. Пуговица на моих брюках расстегнется раньше, чем мы закончим разделывать индейку. — Шон улыбается. — Давай я заберу у тебя пироги.
— Так ты сможешь их съесть? — Я провожу локтем по его животу, направляясь на кухню, и не встречаю ничего, кроме мускулов и твердых линий подтянутого тела. Наверное, он был в спортзале, прежде чем отправиться сюда этим утром, и потел с восхода солнца. — Я так не думаю, приятель.
— Просто попробую, — говорит он.
— Ты можешь подождать, как и все остальные.
— Ты играешь нечестно.
— Я играю честно. Это тебе не хватает самоконтроля.
Его рука тяжело ложится на мой локоть, а пальцы впиваются в кожу, прожигая путь через рукав рубашки. Он крепко сжимает мою руку и не дает мне двинуться вперед. Потянув за руку, я оказываюсь лицом к лицу с ним и едва не роняю два пирога, когда моя спина ударяется о стену.
— Мне хватает самоконтроля, Лейси, — говорит он, и в его голосе появляется грубость, которой раньше не было. — Но ты должна знать, что я могу быть очень убедительным, когда это необходимо.
Его прикосновение переходит на внутреннюю сторону моего запястья. Большим пальцем он проводит по точке пульса, и я думаю, чувствует ли он, как колотится мое сердце.
Шон моргает, и впервые с тех пор, как мы познакомились, я замечаю веснушки на его переносице. Россыпь точек, похожих на созвездия в ночном небе. Я вижу серый оттенок его глаз, легкий, как дымка. От него исходит тепло, как от печи, которое охватывает меня и притягивает ближе.
Опровержение застревает у меня в горле, но я проглатываю его. Я не уверена, что хочу сказать, потому что, когда Шон смотрит на меня, слова даются с трудом.
— Слава богу, ты здесь. — Мэгги вклинивается между нами. Шон делает шаг назад, и моя рука падает на бок. Он проводит рукой по волосам, и я вспоминаю, что нужно дышать. Его щеки краснеют, и он прочищает горло. — Вы двое в порядке?
— Все отлично, — говорим мы в унисон.
— Шон пытался ласками заполучить кусок пирога, но у него ничего не вышло. Похоже, он не так убедителен, как ему казалось, — говорю я и подмигиваю в его сторону. Розовый цвет на его щеках становится пунцово-красным, и я засчитываю его румянец как победу.
— У нас будет много времени для пирога позже. У меня сейчас кризисный период. Марджори, мама Эйдена, и моя мама планируют обед на следующей неделе. Они живут в семистах милях друг от друга, — говорит Мэгги.
— И это плохо, почему? — спрашиваю я.
— А что, если моя мама расскажет ей о том, как я пробралась в аквариум к черепахам? Или о том, как я так смеялась на шоу стендап-комиков, что обмочилась? Боже, или о том, что я провалила экзамен по вождению, потому что не умею параллельно парковаться? Мне нравится, что Марджори считает меня восхитительной женщиной. Ты мне нужна для подмоги.
— Если честно, я думаю, что это обряд посвящения — провалить часть, связанную с параллельной парковкой. Испытание на стойкость, если так можно сказать, — говорю я. — И конечно, Марджори будет считать тебя восхитительной женщиной. Только не говори ей, что вы с Эйденом трахались на стойке, где она сейчас ест крекеры, и все будет в порядке.
— Господи, — пробормотала Мэгги. Она тянет меня в сторону кухни. — Может, тебе стоит переехать к нам?
— Осторожнее с пирогами, Мэгс, — говорит Шон. — Не дай Лейси уронить их.
— Ты и эти чертовы пироги, — отвечаю я. — Если ты не будешь осторожен, я размажу один по твоему лицу, а они вышли не очень. В них слишком много мускатного ореха.
— Забей, Лейс. Если я чего-то хочу, я это получаю. И я хочу эти чертовы пироги.
— Да? — Я провожу пальцем по взбитым сливкам на вершине ме́ньшего десерта и протягиваю руку. — Докажи это.
Он сужает глаза.
— Ты уверена в этом?
— Конечно, уверена. — Я шевелю пальцами. — Ну же, милый. Где же этот самоконтроль?
Я дразню его. Раздражаю его по неизвестной мне причине, но забавно наблюдать, как удивленно поднимаются его брови. Наблюдать, как его губы кривятся в улыбке, от которой у других девушек слабеют колени. Меня это заставляет улыбаться.
— Если ты настаиваешь, милая, — говорит он негромко, и мне даже нравится, когда он так меня называет.
Его пальцы сгибаются вокруг моего запястья, а язык высунулся изо рта и пробежал по длине моего пальца. Его губы смыкаются над кончиком, над фиолетовым лаком для ногтей, который я накрасила прошлой ночью, и он высасывает его прямо из пальца.
Я не продумала все до конца.
Это не должно было быть эротическим и сексуальным, прелюдией к занятию, которым мы никогда не займёмся, потому что мы друзья, но именно это я и чувствую.
Его глаза приковывают меня горячим взглядом. Его язык лижет мои костяшки пальцев, и он удовлетворенно хмыкает из глубины горла. Звук вибрирует на моей коже, и мое дыхание сбивается.
Я не была с мужчиной уже несколько месяцев, слишком занята работой и желанием проводить вечера в ванной с бокалом вина и дрянным реалити-шоу, а не вести пустые разговоры с человеком, который не знает, что такое эрогенная зона. Если это то, чего мне не хватало, то мне нужно вернуться в игру. Уже давно ничто не доставляло такого удовольствия.
Я почти стону, когда зубы Шона проводят по моему пальцу и оставляют на коже маленькие следы укусов. Он, засранец, видит это, поэтому ухмыляется.
— Вкусно, — говорит он. Это едва ли больше, чем хрип, и я чувствую эти два слога до самых пальцев ног. Интересно, как они будут звучать на моей шее и в горле? Между ног. Поцелуй в нижнюю часть груди и остальные части моего обнаженного тела. — Я же говорил тебе, что могу быть убедительным.
— Может быть. Но пирога ты все равно не получишь, — говорю я, обретя голос и увлекая за собой Мэгги, когда вырываюсь из лап Шона.
— Что это было? — спрашивает Мэгги. — Тебе нужно что-то рассказать мне?
— Да, — говорю я, и ее глаза загораются. — Но не в том смысле, о котором ты думаешь.
— Ты уверена