— О. — Моя кожа колючая, и я киваю. — Точно. Да. Она... она замечательная. Мы счастливы.
— Я вижу. Я давно не видела, чтобы ты так улыбался. — Дарси вытягивает ногу и стучит своей по моей кроссовке. — Иди, зарегистрируйся. Я проследила, чтобы ты был на другом этаже от парней. Я пришлю тебе сообщение, когда доставят еду.
— Ты просто спаситель.
Тридцать минут спустя, после того как я распаковал чемодан и открыл компьютер, чтобы ответить на несколько писем, мой телефон пикает на столе. Я включаю его и обнаруживаю фотографию пакета с едой на вынос с одним красным сердечком.
Лейс Фейс: Спасибо.
Не говори никому, но ты мой любимчик.
Я: Чувства взаимны, Дэниелс.
Мы сохраним это в нашем маленьком секрете.
Я опускаю подбородок и ухмыляюсь от уха до уха.
Дарси права.
Я не улыбался так много лет.
17
ШОН
Звучит финальный свисток, и я смотрю на табло.
Мы проиграли.
Не просто проиграли — мы проиграли команде, которая не выиграла ни одной игры за весь сезон.
Я срываю гарнитуру и бросаю ее в бетонную стену позади себя. Я сгибаю пальцы и разжимаю руки. Глаза закрываются, и я потираю грудь, делая глубокий вдох, задерживая его на пять секунд, а затем выдыхая. Я не чувствовал себя так уже много лет. Медленные и нежные когти тревоги и паники вцепились в мою спину и поползли вверх к плечам.
Дыши, говорю я себе. Все в порядке.
Я снова вдыхаю, а когда выдыхаю, мне становится легче. Я более устойчив и осознаю окружающую обстановку.
Рев толпы не помогает мне думать — он не помогал мне думать всю игру. Полузаполненный стадион болельщиков непрерывно кричал во всю мощь своих легких и шлепал по сиденьям, чтобы отвлечь нас.
И, блять, они нас отвлекали.
У нас был шанс сравнять счет с десятью секундами на часах, но Джетт, наш квотербек, не заметил, что защита «Гриззлис» сместилась. По истечении времени его сбил с ног четырехсотфунтовый защитник, который впечатал его в землю, словно собачью игрушку.
И все.
Наш непобежденный сезон в поцеловал нас в зад.
Я слышу свисток. Я моргаю и вижу, как Даллас вылетает с поля. Он бежит прямо к игроку, который завалил его товарища по команде, и наносит ему удар. Скамейки начинают освобождаться, а я в изумлении смотрю на происходящий хаос. Судьи снова дуют в свистки и пытаются восстановить порядок.
Бесполезно. Я выбегаю на поле и оттаскиваю своих игроков от команды соперника. Я подталкиваю их к туннелю и качаю головой, когда они пытаются оправдать свои действия.
Мне приходится подхватывать Далласа за грудь, чтобы оторвать его от защитного захвата. Обычно он и мухи не обидет, а теперь его кулаки разбушевались и пытаются ударить любого, кто носит белую форму.
— Эй, — кричу я. — Завязывай, мать твою.
— Это был запрещенный прием, — восклицает он. Он мечется в моих руках и пытается вырваться. В нем едва ли сто шестьдесят фунтов со всем его снаряжением — вес, который я могу легко поднять одной ногой, и забавно, что он думает, что сможет вырваться. — Он схватил Джета за маску, и тот, вероятно, получил сотрясение мозга.
— И ты думаешь, что попытка ударить кого-то в три раза больше тебя исправит ситуацию? — Я ставлю его на ноги и двигаюсь в сторону раздевалки. — Убирайся отсюда.
— Но тренер...
— Не возникай мне тут. Ты должен быть моим капитаном, а ты ведешь себя как идиот. Успокойся, — говорю я.
Даллас опускает голову. Он кивает и стягивает с себя майку.
— Мне очень жаль, — бормочет он, и его голос так похож на голос того застенчивого двадцатидвухлетнего парня, которого мы задрафтовали четыре года назад, что у меня немного болит сердце.
Прогулка по туннелю с моими помощниками проходит в тишине. Мой телефон жужжит в кармане, но я не обращаю на него внимания. Головная боль бьет по лбу и шее, и я пытаюсь ее унять. Когда я добираюсь до раздевалки, то обнаруживаю там пятьдесят три человека с полотенцами на головах и разочарованием на лицах.
— Эй, — говорю я, и все они поднимают глаза. — Прежде чем начать, я хочу сказать, что то, что произошло в конце игры, неприемлемо. Мне все равно, если мы выиграем пятьдесят очков, но штурмовать поле и нападать на их игроков — это не наши методы. Я понимаю, что вы злитесь. Я понимаю, что вы разгорячены. Я понимаю, что проигрывать хреново, но мародерство? — Я сканирую комнату и встречаюсь взглядом с Далласом. — Это дерьмо здесь не пройдет.
— Да, тренер, — говорит Даллас.
— Я должен отстранить тебя за подстрекательство к драке, — говорю я. — Если я этого не сделаю, то это сделает лига.
— Я понимаю, — бормочет он. — Этого больше не повторится.
Я знаю, что не повторится. Его послужной список безупречен, а гнев был явным порывом, вызванным горячим желанием защитить товарища по команде. Я не скажу ему об этом, но я чертовски горжусь тем, что у него хватило смелости так поступить.
— А теперь о самой игре. — Я засунул руки в карманы и откинулся на пятки. — Это было не лучшее наше выступление. Мы были неаккуратны в четвертом тайме, и ошибки, которые мы совершали, были недопустимы. Джетт. — Я смотрю на нашего квотербека. У него на голове пакет со льдом, а на плече — фиолетовый синяк. — Ты видел, как защита сместилась перед броском?
— Нет. — Он качает головой и выглядит немного ошарашенным. — Там было слишком громко. Я заметил это только когда пошел бросать. Это моя вина.
— Я возьму вину на себя, — говорю я и поворачиваюсь обратно к Далласу. — Я должен был послушать тебя еще во втором тайме. Мы должны были бить по воротам и сдерживать их в защите последние тридцать секунд перед перерывом. Это не дало бы им шанса отыграть тачдаун и получить преимущество, от которого мы не смогли оправиться. Я доверяю тебе, и не слушать тебя было дерьмово с моей стороны.
Мой кикер оживляется.
— Вы главный, а не я, — говорит он.
— Да, но вы — все вы — имеете право возражать мне, если считаете, что мы должны делать что-то по-другому. Это командный вид спорта, и мы не