— Я заварила ромашку, чтобы ты не проснулся через три часа, — говорю я. — Надеюсь, это нормально.
— По-моему, неплохо, — говорит он. Он берет кружку и удовлетворенно вздыхает, когда его пальцы обхватывают теплый фарфор. — Спасибо. Это может стать главным событием моего дня.
— Мой чай не такой уж и вкусный, так что, наверное, твой день был таким же плохим? — спрашиваю я и делаю глоток своего напитка. — Мы не обязаны говорить об этом, если ты не хочешь.
— Нет, я... — Шон замолкает. Он садится и оглядывается по сторонам. — Что это за шум?
— О. — Я ставлю кружку и беру одеяло, чтобы сложить его. — Я включила классическую музыку перед твоим приходом. Ты сказал, что она помогает тебе расслабиться, и я подумала, что после проигрыша она поможет. Уверена, что после игры у тебя голова идет кругом.
Он моргает.
— Ты включила музыку для меня? Музыку, которая мне нравится?
— Да, — говорю я и с болью осознаю, что, возможно, сильно перегнула палку, о которой он поделился со мной в минуту сожаления.
— Лейси, — говорит он, и голос у него неровный и напряженный. — Это... спасибо тебе. Я с нетерпением ждал встречи с тобой весь вечер, и это... это... — Он сглатывает и проводит рукой по лицу. — Я счастлив сейчас.
— Правда? Ты не выглядишь по-настоящему счастливым. У тебя как будто запор.
У него вырывается смех, и он ставит свою кружку на столик рядом с диваном. Он протягивает руки.
— Можно тебя обнять? — спрашивает он, и я никогда в жизни не кивала так решительно.
Я придвигаюсь к нему, и его ладони ложатся мне на бедра. Я упираюсь подбородком в его шею, а мои руки хватают его рубашку.
— Поговори со мной, — шепчу я, потому что мне отчаянно хочется, чтобы он не нес это бремя в одиночку. — Тебе не обязательно быть идеальным рядом со мной, Шон. Ты можешь выпустить все наружу. Тебе разрешено быть немного сломленным. Я не стану думать о тебе хуже.
— Сегодня был ужасный день. Проигрыш — это отстой, да. Но ребята вели себя так, будто никогда в жизни не играли в футбол. Даллас напал на людей. Мой квотербек думает, что он все испортил, а я виноват в том, что мы запустили мяч вместо того, чтобы атаковать. Мне пришлось слушать, как репортер пытался свалить вину за поражение на наши с тобой отношения. И в довершение всего я прочитал некоторые комментарии в социальных сетях после игры, и все они были дерьмовыми. Говорили, что мы должны распустить команду. Что мне слишком много платят. Что ты отвлекаешь внимание и что женщинам не место в спорте. — Он выдыхает, и вздох щекочет мне лоб. — Это слишком.
— Чем я могу помочь? — спрашиваю я. — Прямо сейчас, что я могу сделать?
— Ничего. Быть здесь с тобой — этого достаточно. — Он проводит пальцами по моим волосам, и я вздыхаю. — Приятно, что меня кто-то ждет дома. Это именно то место, где я хочу быть. Именно то, что мне нужно.
— Ребята справятся, — мягко говорю я. Я обвожу контур одной из его татуировок — букет красивых фиолетовых цветов, расположенный прямо под бицепсом, — и провожу ногтем по коже. — К черту этого репортера и к черту людей в социальных сетях. Ну и что, что игра прошла не так, как ты думал? Подумаешь. Все сели в самолет. Все добрались до дома целыми и невредимыми, и хорошая новость в том, что завтра ты можешь начать все сначала. Вы можете все переиграть. Именно поэтому «Титаны» наняли тебя — потому что ты умеешь решать проблемы. Ты знаешь, как все исправить. Я не так много знаю о футболе, но я знаю твою душу и твой драйв. Я знаю, что ты приведешь этих ребят к их лучшему сезону.
— Может, мне стоит нанять тебя в качестве спортивного психолога. Я верю каждому твоему слову.
— Хорошо. — Я тыкаю его в грудь, и его мышцы напрягаются под моим прикосновением. — Это правда.
— Я принес тебе кое-что. — Он лезет в карман и толкает меня за плечи. Он вытаскивает магнит, и я ухмыляюсь. — Это калифорнийский буррито.
— Что такое калифорнийский буррито? — спрашиваю я. Я беру у него подарок и провожу пальцами по рифленым краям. — Он выглядит огромным.
— В нем картошка фри вместо фасоли и риса, — говорит Шон. — Это главное блюдо Сан-Диего, и оно полностью закупоривает артерии. В Лос-Анджелесе они тоже есть, но не такие вкусные.
— К черту мое здоровье. Я хочу его прямо сейчас.
— Мы поедем и купим его. Я знаю одно место в городе, где делают приличные копии. Я тебя отвезу.
— Мне бы этого хотелось, — шепчу я.
Мы погружаемся в тишину. Симфония скрипок и виолончелей разносится по гостиной, и я не решаюсь заговорить снова. Не тогда, когда дыхание Шона выравнивается, а его хватка на мне слегка ослабевает. Я думаю, что он заснул, измученный днем игры и шестью часами перелетов, пока он не вздыхает мне в ухо.
— Спасибо, — шепчет он. — Спасибо за то, что ты мой друг. Спасибо, что... что стала моим безопасным местом. Спасибо, что позволила мне быть здесь. Я бы не хотел быть где-либо еще.
Уязвимый и искренний, такой контраст с тренером, который после игры швырнул гарнитуру в стену и чуть не сказал репортеру, чтобы тот пошел нахер. Вот кто такой настоящий Шон Холмс — человек с добрейшей душой и нежнейшим сердцем.
Он притягивает меня к себе — так близко, что мы почти слились в одно целое. Я улыбаюсь и закрываю глаза.
Наши отношения могут быть ненастоящими, но я бы не хотела оказаться где-нибудь еще.
Здесь, с ним, ощущения волшебные.
19
ШОН
— Что ты делаешь сегодня вечером? — спрашиваю я Лейси. Я зажимаю телефон между плечом и ухом и отковыриваю зубами маркер. — Ты занята?
— Никаких планов, — говорит она. Я слышу, как включается раковина и рвется бумажное полотенце. Должно быть, она в своем кабинете. — Почему спрашиваешь? У тебя было что-то на уме?
— Я арендовал каток, чтобы команда могла расслабиться после поражения. Они все привезут свои семьи. Мэгги, Эйден и Мейвен придут. Я хотел пригласить тебя.
— Ты арендовал каток? — спрашивает она. — Насколько ты богат?
— Я не просто арендовал каток. Я арендовал целую ферму. — Я хихикаю. — Но, отвечая на твой вопрос, я богат.
— А по точнее можно?
— Превращаешься в охотницу за миллионами, Дэниелс?
— Нет, — хмыкает