Я плачу. Может, я кричу, не знаю. Какой бы звук я ни издала, моя душа покидает тело, когда мой оргазм обрушивается на меня, как цунами, волна за волной накатывая на меня наслаждение. Я извиваюсь на его руках, наслаждаясь кайфом, когда круги на моем клиторе превращаются в нежные шлепки, чтобы убедиться, что я получаю каждую секунду удовольствия, которое заслуживаю.
— Ты в порядке, — говорит мягкий голос Шона. — Я держу тебя.
Я открываю глаза и моргаю, пытаясь привыкнуть к окружающему пространству. Я шатаюсь, мои ноги тяжелые и болят. Шон подводит меня к краю кровати и усаживает к себе на колени, крепко прижимая к себе, пока мое дыхание приходит в норму.
— Святое дерьмо, — шепчу я. В моем зрении появились пятна, а кожа на теле кажется натянутой. — Как ты... почему... черт, ты хорош.
Он смеется в мои волосы и целует меня в макушку.
— Не могу отрицать, что у нас есть химия.
— Определенно есть. — Я издаю довольный вздох и прижимаюсь к его груди. — Нам обязательно идти на гала-вечер?
— Если мы оба не придем, это заметят, — говорит он. Он целует меня в лоб и поправляет бретельку платья на моем плече. — Ты же знаешь, Мэгги запаникует.
— Да. — Я снова вздыхаю и вытягиваю руки над головой. — Я могу спать часами. Я наконец-то нашла способ расслабиться после напряженного дня; это твои пальцы.
— Рад помочь. — Шон улыбается и заправляет прядь волос мне за ухо. Мне нравится, что он не перестает прикасаться ко мне. — Нам пора идти?
— Да. Мы не можем появиться слишком поздно. Я хочу удивить директора Ханнафорда, когда буду представлять тебя ему. — Я извиваюсь у него на коленях и чувствую, что он все еще тверд. — Хочешь, я помогу тебе позаботиться об этом до того, как мы уйдем?
— Да, но мы оставим это на следующий раз, — говорит он. — Раз уж мы теперь друзья, которые трахаются.
— Наверное, да, — говорю я и медленно ухмыляюсь. — Дай мне освежиться, а потом мы можем отправиться в путь.
— Хорошо. — Он трогает меня за бедро, и я встаю. — Я буду ждать тебя в гостиной.
Я бросаю на него взгляд, пока иду в ванную, и он смотрит на меня с нежностью в глазах и самой большой улыбкой. Я улыбаюсь ему в ответ, потому что понимаю, что тоже счастлива. Шон делает меня счастливой.
Когда я с ним, мне кажется, что я умею летать.
30
ШОН
Я уже много лет не был в Музее американской истории, но помню его именно таким.
Внутри темно, а по периметру всех залов стоят десятки рождественских елок, украшенных белыми гирляндами.
С потолка свисают хрустальные снежинки, и я замечаю омелу в каждом дверном проеме. Для больницы с дефицитом персонала это кажется немного чрезмерным.
Думаю, именно поэтому здесь четыреста человек в платьях и костюмах толпятся вокруг, ожидая возможности потратить деньги.
Лейси держит меня за руку, пока мы пробираемся сквозь толпу, останавливаясь по пути, чтобы поздороваться с несколькими коллегами. Некоторые люди оглядываются, когда мы проходим мимо, как будто их обманывают глаза, и я усмехаюсь про себя.
Я знаю, что в смокинге я выгляжу иначе, чем в кепке и джоггерах. Я бы, наверное, тоже посмотрел дважды.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает она, когда мы подходим к той части музея, где установлены большие круглые столы. Мы сидим с Мэгги и Эйденом, и я уверен, что это не совпадение. — Вон там есть бар.
— Выпить — это здорово. Что будешь заказывать? Пиво? Вино?
— Я думаю, бурбон или виски, — говорит она, и мои губы расплываются в улыбке.
— Новый фаворит? — спрашиваю я, и в ее глазах появляется искорка.
— Можно и так сказать. — Она слегка потягивает меня за руку, и мы направляемся к длинной очереди людей, ожидающих у бара. — Они собираются подать ужин, затем Ханнафорд произнесет речь. После этого полтора часа будет работать аукцион, пока все будут напиваться и выписывать неприлично большие чеки.
— Вечеринка в моем вкусе. Ты сказала ему, что ты жертвуешь?
— Не совсем. Я упомянула, что это что-то, что принесет много денег больнице, но он засомневался, не увидя доказательств.
— Я бы тоже засомневался. Похоже на финансовую пирамиду.
Мы подходим к бару, и Лейси откидывает волосы на плечо. Я замечаю на ее шее маленькую красную отметину — сувенир, оставленный ранее в ее комнате, — и сдерживаю ухмылку при виде этого.
Я хочу оставить на ее теле еще дюжину таких же.
— Я знаю, что больнице нужно финансирование, но он так жаждет денег. Готова поспорить, что он получит долю от прибыли, полученной за сегодняшний вечер. Разве это справедливо? Его сотрудники работают по четырнадцать и пятнадцать часов в день, а он сидит в красивом кабинете и проблем не знает. — Она делает паузу, чтобы перевести дух, и качает головой. — Черт. Прости, это было так непрофессионально с моей стороны. Особенно на рабочем мероприятии.
— Нет, это не так. Твоя работа — это твой заработок, и тебе позволено время от времени быть недовольной ею. Черт, в некоторые дни я не хочу выходить на футбольное поле.
— Правда? Но ты же любишь футбол.
— Люблю. Но мне не всегда это нравится, и это нормально.
— Хм. Это хороший способ взглянуть на проблемы.
— Когда я учился в колледже, у меня был тренер — он проработал всего год, прежде чем его уволили, — и я сказал себе, что никогда не стану таким, как он, если решу стать тренером. Он был ленивым и подлым. Ему было насрать на своих игроков, и он заботился только о себе. Это был он, а не команда. Твой босс выглядит примерно так же, и мне жаль, что тебе приходится мириться с его дерьмом.
— Нэнси? Это ты?
Лейси оглядывается через плечо, и улыбка, которую она нацепляет на лицо, — это самое фальшивое проявление эмоций, которое я когда-либо видел у нее.
— Легок на помине, — бормочет она себе под нос, прежде чем расправить плечи. — Директор Ханнафорд, здравствуйте. Приятно видеть вас этим вечером.
К нам подходит мужчина в годах, в твидовом