— Снежинка, — говорю я. — Идеально для завтрашнего боя снежками.
— О, мне так жаль, что ты в это ввязалась, милая. — Келли нажимает на тесто и покачивает резаком для печенья. — Я думала, что они переросли эту опасную игру, когда у них появились дети, но нет. Это все еще традиция.
— Все эти разговоры заставляют меня пожалеть, что я не взяла с собой шлем, — признаюсь я. — Может, спрячусь за деревом и буду надеяться на лучшее. Они смогут продолжить без меня.
— Можешь попробовать. — Келли кладет снежинку на противень и смотрит на меня. — У меня такое чувство, что Шон найдет тебя очень быстро. Кажется, он всегда точно знает, где ты.
Колючее чувство осведомленности зарождается у меня на затылке. Это ощущение, что за мной наблюдают, что я являюсь объектом чьего-то внимания. Я поднимаю голову и вижу, что Шон смотрит на меня с другого конца комнаты. Его глаза метались между мамой и мной, и он показал мне большой палец вверх, затем большой палец вниз.
Хорошо? говорит он, и я опускаю подбородок в едва заметном кивке.
Отлично, — говорю я в ответ.
— Большое спасибо, что позволили мне провести праздники с вами, — говорю я Келли. — Шон рассказывал мне, как вам нравится быть вместе в это время года, и я рада, что могу стать небольшой частью этого. — Я беру металлическую елку и вырезаю кусок теста. — У вас прекрасные традиции. Вчера мы ездили по городу и раздавали подарки... — Я выдыхаю, потому что изо всех сил стараюсь не расплакаться в присутствии его мамы. Но мне трудно сдержаться, когда при мысли о нем у меня в груди вздымается гордость и восхищение. — Я очень благодарна.
— Это хорошая традиция, не так ли? Я знаю, что на людей, которые находятся в центре внимания, всегда оказывается давление, чтобы они помогали обществу. Часто я беспокоюсь, что добрые дела совершаются не ради людей, которым нужна помощь, а ради признания, которое приходит с тем, что это сделал именно он. Когда Шон использовал деньги от контракта, чтобы создать официальную организацию вместе со своим отцом, он ясно дал понять, что дело не в нем. Мне нравится видеть, как она выросла.
— Должно быть, это прекрасно — наблюдать, как то, что ты любишь, превращается в нечто большее, чем ты сам, — говорю я, и Келли кивает.
— То, что ты присоединилась к нему вчера, очень много для него значило, — говорит она, и ее голос становится мягче. — Он очень бережно относился к своему сердцу, Лейси, и я не могу передать словами, как я счастлива видеть, что он впустил кого-то и разрушил эти стены.
— Мы не много разговаривали о нашем прошлом, но я знаю, что он тщательно выбирает людей, с которыми может сблизется. И чем больше я его узнаю, тем больше понимаю, как ему тяжело. У него нежное сердце, и он очень любит то, что есть в его жизни. Он не хочет возводить стены, но при этом хочет быть уверенным в том, что компания, в которой он находится, ему подходит.
Когда я говорю это, Шон снова оказывается в другом конце комнаты, потому что я не могу перестать смотреть на него, а он уже поменял свой напиток на свою маленькую племянницу. Ее голова покоится на его груди, и он поглаживает ее по спине, покачивая из стороны в сторону.
Кажется, что они находятся в своем собственном маленьком мире. В окно за их спинами падает снег, а свет на кухне окрашивает их в мягкие оттенки желтого. Мне кажется, он танцует с ней, шепча ей на ухо слова, которые заставляют ее улыбаться и хихикать.
— Когда он только начинал играть в лиге, я сказала ему, что нужно быть осторожным, но открытым. Очень тяжело наблюдать за тем, как обсуждают ребенка, которого ты любишь, но Шон справляется. Каждый раз. Я знала, что тот год, когда он приведет кого-то на праздники, означает, что он нашел ту самую. — Келли переводит взгляд на мои глаза, и за ними скрывается любовь. — Я ругала его за то, что он одинок и даже не пытается с кем-то сблизится. В последние пару лет я перестала на него давить, потому что поняла, что это его утомляет, а я бы никогда не хотела, чтобы он чувствовал давление или соглашался на то, что не приносит ему радости. Все, чего я хочу, — это чтобы он был счастлив, будь то в одиночестве, с кем-то или в любой другой версии счастливой жизни, которая существует на свете. Сначала я испугалась, когда он сказал, что привезет тебя. Я думала, что это просто для того, чтобы успокоить меня, но я вижу, как он смотрит на тебя. Его глаза никогда так ярко не сияли.
Я слушаю ее слова, а мои пальцы впиваются в тесто для печенья.
Я не позволяла себе в это поверить, потому что проще игнорировать это напряжение между нами, чем думать о нем. Понять, что в глубине души все это могло произойти с другими людьми. Уловка, чтобы воспользоваться вниманием, которого никто из нас не хотел.
Я правда хотела всего лишь одну ночь с ним. Чего-то необязывающего, где я могла бы потерять себя, хотя бы ненадолго.
Вместо этого я потеряла себя в нем.
Жизнь превратилась из «я должна» в «я могу» и «я хочу».
Мое желание быть независимой и самодостаточной сменилось сильным желанием и потребностью быть с ним. Чтобы обо мне заботились, чтобы меня слышали, чтобы ко мне относились как к человеку, достойному любви, не меняя при этом ничего в себе.
Шон заботится обо мне. Было трудно отдать ему эту власть, когда я так долго справлялась со всем сама, но он бережно относится и к моему сердцу. Он носит его с собой в стальном ящике, чтобы ничто и никогда не смогло его ранить.
Возможно, через несколько дней нас ожидает воображаемый срок, который позволит нам чисто и четко вернуться к тому, чем мы были раньше: друзьями.
Лучшими друзьями.
Но в глубине души я знаю, что не смогу уйти от Шона. Не как от друга. Если будет выбор, я всегда выберу его.
И я готова работать до упора, чтобы доказать ему это.
— Эй.
Глубокий голос, который я могу узнать из тысяч, ласкает мою щеку. Скользит по спине и растекается по плечам. Он прижимается к моему сердцу, как кошка, свернувшаяся калачиком под снисходительным летним солнцем.
Шон