— Сдвинь трусы в сторону, — хрипит Шон, и я свободной рукой отодвигаю кружева с дороги. — Боже, как горячо.
— Тебе нравится наблюдать за мной, не так ли? — Я выгибаю спину, добавляя второй палец. — Мне кажется, ты наблюдаешь за мной уже много лет, Шон.
— Ты великолепная женщина, Лейси, — говорит он и посасывает мочку моего уха. — Я бы сошел с ума, если бы не смотрел на тебя. Желание провести рукой по твоей ноге и попробовать на вкус твою киску — это недавние увлечения, но теперь, когда я попробовал, я не хочу останавливаться. Раздвинь ножки пошире. Можешь добавить третий, милая. Давай подготовим тебя к сегодняшнему вечеру, когда я оттрахаю тебя хорошенько и жестко. Но тебе придется вести себя тихо. Мы не можем допустить, чтобы моя семья узнала, какая ты шлюшка, не так ли?
Я крепко зажмуриваю глаза и стону. Третий палец требует секунды, чтобы привыкнуть к нему, и я выдыхаю рваный вздох, когда начинаю расслабляться настолько, что мне становится чертовски приятно. — Шон, — шепчу я. — Ты можешь... ты хочешь...
— Все, что угодно, милая. Все, что угодно. Что тебе нужно? — спрашивает он, и его прикосновения танцуют по моему бедру. Он обводит мой клитор в том же ритме, что и скольжение моих пальцев, и я вижу, как вспыхивает цвет за моими глазами. — Это хорошо?
— Так хорошо. Ты лучший любовник из всех, что у меня были, — признаюсь я в момент слабости. — Я не хочу никого другого.
— Потому что ты моя, не так ли? Я буду и дальше заботиться о тебе, Лейси. — Он выдергивает мои пальцы и меняет их на свои. Я задыхаюсь от рыданий, когда он поворачивает запястье на полградуса влево, попадая в то место, которое я никогда не находила. — Я позабочусь о твоем сердце. Я позабочусь о твоем блестящем, мать его, уме. Подними кофту. Я хочу видеть, как подпрыгивают твои сиськи, когда ты кончаешь.
Моя рука задирает подол свитера, и я сгораю. Горю изнутри. Я задираю его до шеи, и он спускает чашечки моего лифчика. Я почти голая посреди леса, и я никогда в жизни так не заводилась.
— Я уже близко, Шон, — говорю я и сжимаю его предплечье. Я впиваюсь пальцами в его кожу, и он шипит от этого прикосновения. — Не останавливайся. Пожалуйста.
— Я никогда не остановлюсь, — шепчет он мне на ухо. — Ты будешь моей до скончания веков, малышка Лейси. А теперь кончи на мои пальцы, красавица, чтобы я мог попробовать тебя на вкус.
По его команде я кончаю. Я дрожу, трясусь и кричу, пока он уговаривает меня, доставляя волну за волной наслаждения. Кажется, это не прекращается, второй раунд обрушивается на меня, пока по щекам не покатятся слезы, и я не смогу вспомнить собственное имя.
— Черт, — простонала я. Я заглатываю глоток холодного воздуха, и холод пробуждает меня. Он заставляет меня сесть и поправить нижнее белье. Стянуть рубашку и растереть ноги, мышцы которых совершенно истощены.
— Хэй. — Шон целует меня в лоб и убирает с моего лица выбившиеся пряди волос. — Иди сюда. Дай мне обнять тебя.
Я киваю, и он поднимает меня в сидячее положение поверх своих ног. Без слов я зарываюсь лицом в его рубашку и пытаюсь взять дыхание под контроль. Когда я наконец вспоминаю, как говорить, я хихикаю.
— Мне очень, очень не нравится, как ты хорош в постели, — говорю я. — Тебе пришлось проявить себя во всей красе, не так ли?
— Не хочешь подать жалобу? — спрашивает он, и мое хихиканье переходит в полноценный смех.
— Нет. Нет. Пожалуйста, никогда не прекращай использовать свои пальцы подобным образом. Они могут положить конец мировым войнам.
— Теперь это будет моей программой, если я буду баллотироваться в президенты. Забудьте о здравоохранении, у меня чудодейственные руки.
— Правда. — Я вздыхаю и смотрю на свои джинсы. — Думаю, нам пора возвращаться.
— Наверное. Моя мама может подумать, что кто-то серьезно пострадал, — говорит Шон и затягивает штанины на моих ногах. Он застегивает их и проводит пальцем по моему бедру. — Это было весело.
— Мы обязательно должны повторить это как-нибудь.
— Меня можно уговорить. — Он целует меня, и я таю на его груди. — Но я боюсь, что ты будешь на меня сердиться.
— Что? — Я отстраняюсь и смотрю на него. — Почему?
Не успеваю я моргнуть, как на мою голову обрушивается снежок, и Шон усмехается.
— Потому что ты проиграла, малышка Лейси.
— Но ты же сказал, что мы вне игры, — восклицаю я и сползаю с его коленей.
Он встает и подносит пальцы ко рту. Его язык высовывается и вылизывает беспорядок, который я оставила на его руке. Я никогда не была так зла и возбуждена одновременно.
— Прости, милая, — бормочет он и прижимается своим ртом к моему. Я чувствую свой вкус и ненавижу себя за то, что хватаю его за свитер и притягиваю ближе. — В любви и на войне все средства хороши. А месть — это сука.
42
ШОН
— Можно я открою вот эту? — спрашивает Элиза и показывает на коробку под елкой с красным бантом в правом углу. — Она такая большая.
— Извини, принцесса. Эта коробка для Паркера, — говорю я. — Но у меня есть вот это для тебя.
Я достаю из-за спины пакет и протягиваю ей. Ее глаза загораются, и она хватается за подарок, радостно хихикая.
— Что скажешь? — говорит Аманда, и Элиза наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня в нос.
— Спасибо, дядя Шон, — шепчет она, и я крепко обнимаю ее.
— Не за что, малыш.
— Хорошее планирование, — говорит Лейси рядом со мной, достаточно тихо, чтобы слышал только я. — Представляю, как тебе приходится все продумывать заранее, когда речь идет о детях и подарках.
— У всех должно быть одинаковое количество подарков, — объясняю я и кладу руку ей на колено. — Ты же знаешь, как действуют дети. Они видят вещи в количестве, а не в качестве. Восемь маленьких подарков лучше, чем два хороших. Если у них будет меньше, чем у других, это будет истерика, которая только и ждет, чтобы случиться.
— Ты проделал хорошую работу. Определенно утвердился в статусе самого крутого дяди.
— Я единственный дядя.
— Но это не значит, что соревнования не проводятся, — говорит она. — Скутеры пользовались большим успехом.
— Я так и думал. Эти дети всегда в движении. Уверен, мои сестры будут в бешенстве от того, какой хаос они устроят, но это не моя проблема. После этого мы