Похоже, нам действительно удалось поразить высшее общество, и этот эффект оказался гораздо более глубоким, пронзительным и продолжительным, чем мы могли себе представить. Когда торжественная церемония подошла к концу и последние слова клятв затихли под сводами роскошного зала, воцарилась напряжённая тишина. Она была настолько плотной, что казалось, будто каждая нить шёлка на бальных платьях и каждый узор на атласных камзолах вибрируют в унисон с замершими сердцами собравшихся. Нарушаемая лишь едва слышным шелестом тканей, словно вздохом невидимого ветра, и редким сдавленным покашливанием, эта тишина длилась невыносимо долго. Затем, словно цепная реакция, по залу пробежал лёгкий вопросительный шёпот, быстро переросший в нарастающий гул возбуждённых голосов. Фрагменты фраз, обрывки недоумённых вопросов и восклицаний, словно искры, переходили от группы к группе, подпитывая общее возбуждение. В воздухе витало нечто большее, чем просто обыденное любопытство; это была ошеломляющая смесь недоверия — как такое могло произойти? восхищения — смелость этого поступка была беспрецедентной — и, возможно, даже лёгкого, но пикантного скандала. Это было триумфальное сочетание эмоций, именно тот эффект, на который мы дерзко рассчитывали, бросая вызов традициям.
Вскоре после этого потянулись бесконечные, словно вереницы, потоки гостей. Казалось, этот парад лиц никогда не закончится, и каждое из них несло в себе уникальную смесь ожиданий и реакций. Они подходили, чтобы поздравить нас, вручали тщательно упакованные подарки, обернутые дорогой бумагой и перевязанные атласными лентами — символами богатства и статуса. Они желали нам долгих лет жизни, процветания и — что вызывало у меня легкий дискомфорт, учитывая нашу уникальную ситуацию, — многочисленных наследников.
Эти пожелания в отношении потомства вызывали у меня горькую усмешку или, скорее, острое осознание нашей исключительности, которая делала подобные обыденные надежды бессмысленными. На мой неопытный взгляд, большинство этих лиц выражали скорее вежливое безразличие, их улыбки не доходили до глаз, оставаясь лишь масками светской учтивости, а слова звучали как заученные, лишенные искренности фразы.
Однако были и те, чья искренность согревала душу, словно солнечный свет после долгой холодной ночи: их объятия были тёплыми, крепкими, обнимающими не только тело, но и сердце; их пожелания звучали от чистого сердца, а глаза сияли неподдельной радостью за нас, лучились счастьем. И, конечно же, встречались те, чей взгляд был пронзительным и в нём сквозила неприкрытая, едкая зависть — к нашей смелости, к нашим драконам, к нашему очевидному счастью. А их тихий шёпот, казалось, окутывал нас, как ядовитый туман, распространяясь по залу, словно змеиный яд. В общем, всё было как всегда — и, вероятно, как везде, где собирается большое количество людей, объединённых сложным клубком интересов, амбиций, сплетен, старых обид и новых надежд.
Блейн и Емрис, прекрасно чувствуя мою лёгкую отстранённость от общего потока и моё стремление к более искреннему общению, вскоре совершили спасительный манёвр и представили меня своим друзьям. Их было немного, всего несколько человек, может быть, с десяток, но зато это были по-настоящему близкие люди, с большинством из которых они учились ещё в академии, деля радости и горести студенческой жизни. Лица этих людей были открытыми, смеющимися, а глаза, в которых горел живой огонь дружбы, мгновенно вызывали доверие. Их радость за нас была настолько искренней, что ощущалась почти физически, окутывая теплом.
Они были счастливы не только тому, что мои мужья — их друзья — наконец-то нашли свою истинную пару, соединившись в таком необычном и крепком союзе, но и тому, что Емрис обрёл собственного дракона, что само по себе было событием исключительной важности и практически беспрецедентной редкостью в наше время, способным изменить не только его судьбу, но и весь наш мир. Среди них были и те, кто, подобно Емрису, проявлял живой, почти фанатичный интерес к древним обрядам, забытым заклинаниям, алхимическим зельям и тайнам мироздания. Узнав о том, что у меня есть доступ к обширной храмовой библиотеке, они без тени смущения и с восторженным нетерпением напросились в гости к нам в поместье. Мы все, уставшие от официальной части и жаждущие более глубокого, содержательного общения, были только рады такой перспективе. Их приезд обещал дни, наполненные интеллектуальными беседами, изучением старинных манускриптов и возможностью поделиться знаниями, которые так редко встречаются в светском обществе.
90
Танцевали мы не так уж много, лишь несколько обязательных танцев, соблюдая протокол под пристальными взглядами сотен глаз. Ощущение, что каждый наш шаг, каждое движение находятся под прицелом, было гнетущим. Гораздо больше времени мы проводили, ловко лавируя в толпе и прячась от назойливого внимания. Поиск уединения стал почти инстинктивным. Мы убегали на прохладную веранду, откуда доносились приглушённые звуки музыки и смеха, где можно было тихо переговариваться, наблюдая за праздником со стороны, словно сторонние наблюдатели. Или, воспользовавшись общей суматохой, мы и вовсе скрывались подальше от посторонних глаз — в объятиях тенистого сада, где под сенью благоухающих роз и жасмина, аромат которых опьянял, нас ждала уединённая беседка, увитая плющом, ставшая нашим уютным убежищем.
Там, вдали от ослепительного блеска люстр и назойливого внимания, под мягким лунным светом и шелестом листвы, мы могли обмениваться долгими нежными поцелуями. В эти мгновения мир вокруг сжимался до нежного прикосновения губ, до биения наших сердец, сливающихся в одно целое. Мы забывали о времени и пространстве, о гостях и обязанностях. Эти украденные мгновения были бесценны, они были источником силы и нежности, и память о них будет согревать нас ещё долго.
На закате, когда небо над поместьем окрасилось всеми мыслимыми оттенками оранжевого, розового и фиолетового, словно пылающее полотно, переходящее от золота к багрянцу и жемчужно-розовым облакам, наступил традиционный момент, если у супругов были драконы, — вылет молодожёнов. Это был не просто ритуал, а величественное зрелище, кульминация праздника, публичное и нерушимое подтверждение нашей связи с магией и друг с другом, наша тройственная клятва, явленная миру. Мы втроём поднялись на драконах в небо: я, Емрис и Блейн.
Гости, собравшиеся на прохладной веранде и просторной лужайке, замерли, затаив дыхание, и запрокинули головы, чтобы посмотреть, как мы грациозно взмываем в небо. В эти минуты, кружась в танце на фоне пылающего неземного заката, когда могучие крылья рассекали окрашенный воздух и мы парили, словно сами становились частью этого великолепия, я остро сожалела, что в нашем мире нет фото- и видеокамер. Мне казалось, что это зрелище невероятно прекрасно, почти неземное, и мне отчаянно хотелось увидеть его со стороны, запечатлеть это чудо, сохранить эту мгновенную, эфемерную магию