Я слушала, затаив дыхание.
— На тот момент здесь уже были двое старых чудовищ. Когда одно из них умирало, появлялся новый. Так пришёл Айсвинг. Потом Шарх. Так мы и живём. Когда кто-то из нас умрёт, дар проснётся в другом. И его приведут сюда.
Я нахмурилась, пытаясь жестами показать: Но почему чудовища? Это же дар.
Коул не понял, что я пытаюсь сказать, хмурился, пытаясь разгадать, потом пожал плечами. — Не знаю, что именно ты хочешь спросить. Но знай: то, что мы сейчас с тобой беседуем, никак не изменит твою судьбу. Ты понимаешь это, Катрина?
Я кивнула — неуверенно, но кивнула.
Он посмотрел на меня внимательно, почти мягко, и продолжил: — Я не хочу тебя обнадёживать. Читал, что некоторые девушки тоже не пили зелье и пытались… задобрить чудовищ.
Слова его задели меня до глубины души.
— Но правда в том, что это невозможно, — закончил он. — У тебя есть месяц до ритуала. А потом всё будет так, как должно.
Я обняла кружку с чаем обеими руками, греясь о неё, и не знала, что страшнее: слова о ритуале или то, что впервые за день я чувствовала себя почти… не одинокой рядом с ним.
— Я не хотел тебя пугать или заставлять ходить целый месяц расстроенной, — сказал Коул спокойно. — Но такова ситуация.
Я опустила глаза. Тепло кружки остывало в ладонях.
Он протянул мне конфетку. Я взяла её и благодарно улыбнулась.
— Когда ты улыбаешься, — сказал он вдруг, тихо, почти смущённо, — ты очень красивая.
Я снова опустила голову, стараясь спрятать пылающие щёки.
— У меня только одна кровать, — продолжил он после паузы. — Но она довольно широкая. Мы можем положить подушку посередине, если хочешь.
Я кивнула.
Мы доели конфеты с чаем, и он поднялся. Я быстро юркнула под одеяло, а он спокойно стянул с себя футболку, потом штаны. Остался в одних тёмных трусах. Я едва дышала, наблюдая за этим неожиданным стриптизом, и чувствовала, как внизу всё предательски отзывается теплом и влажностью.
Чёрт. Думай о чём-то другом. Одеяло. Да, одеяло.
Я укрылась повыше, будто это могло скрыть мои мысли.
Коул действительно положил подушку между нами, как обещал, и лёг с другой стороны. Магия мягко скользнула по комнате — и свет погас, оставив нас в полной темноте.
— Пора спать, — сказал он.
Но сна не было. Я ворочалась, не находя места.
— Что такое? — раздался его голос в темноте.
Я показала руками, что неудобно без света — жесты ведь не видно.
Он тихо усмехнулся: — Я же не вижу твой ответ.
И наугад протянул руку. Его пальцы коснулись моего живота. Я вздрогнула.
— Не бойся, — сказал он тихо. — Дай руку. Ага… вот. Сжимай мою руку, если да. Хорошо?
Я осторожно сжала его ладонь.
— Вот и отлично, — произнёс он. Его голос был мягким, как никогда прежде.
— Хочешь спать? — спросил он в темноте.
Я не сжала его руку.
— Это «нет»? — уточнил он.
Я сжала его ладонь.
— Так… надо и для «нет» придумать знак, — задумчиво сказал он, и большим пальцем мягко провёл по моей руке. — Вот так. Погладишь — значит «нет».
Я тут же сжала его руку.
— Хочешь спать? — снова спросил он.
Я медленно погладила его ладонь.
— Я тоже не хочу, — признался он тихо. Голос звучал низко, чуть хрипло, и от этого по коже пробежали мурашки. — Но свет включать не станем. Завтра утром мне надо закончить эксперимент. Так что лучше спать.
Он сделал паузу… но руки не убрал. Его пальцы всё ещё лежали поверх моих, тепло и уверенно.
И я лежала в темноте, прислушиваясь к его дыханию и чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее, будто сама ночь смотрела на нас, затаив дыхание.
Глава 18
— Что ты почувствовала, когда тебя выбрали в жертву? — вдруг спросил Коул в темноте.
Я застыла. Сердце ухнуло вниз.
Сжать руку — «да». Погладить — «нет». Но здесь не было ни «да», ни «нет». И вообще — это не про меня. Я не та.
Я попыталась объяснить жестом: подняла его ладонь, потрясла её, ткнула пальцем в себя, покачала головой. Но он не понял.
— Не понял, — тихо сказал он. — Значит, тебе было… грустно?
Я замотала головой, потом снова сжала его руку, погладила, снова сжала — ничего не выходило.
Одной руки мало. Не хватит.
Я села на кровати, резко, почти отчаянно. Взяла его за плечо, потом за грудь, пытаясь показать: Я — не она. Я другая.
Он замер, а потом невольно дёрнулся и усмехнулся: — Щекотно.
Я стиснула зубы от досады и ещё раз коснулась его груди, сильнее, будто хотела вбить в него смысл.
Он посмотрел на меня серьёзно, покачал головой и мягко сказал: — Прости, Катрина. Я не понимаю, что ты хочешь сказать.
От отчаяния я слегка постучала его кулаком в грудь — не больно, скорее как бессильный знак протеста. Потом опустила ладони и оставила их на его груди, будто сдаваясь.
И вдруг почувствовала: он накрыл мои руки своими. Тёплыми, сильными.
Мгновение я не могла пошевелиться. Осознала — всё это время я касалась его груди. А теперь его ладони аккуратно скользили по моим, словно успокаивая.
Я покачивалась на месте, и дыхание сбивалось. Он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то важное, но тоже не находил слов.
И только его руки, гладящие мои, говорили за нас обоих.
Он тихо вздохнул, и я услышала в темноте: — Не стоило спрашивать. Прости. Наверняка ты была так же расстроена, как и я, когда во мне проснулся дар.
Тёплые пальцы коснулись моей щеки — осторожно, словно он боялся ранить. От этого прикосновения меня отпустило: как-то само собой я опустилась ниже, прижалась лбом к его груди. Коул ничего не сказал — просто обнял, притянул ближе и стал баюкать, гладя ладонью по волосам и по спине. Дышал ровно, грудь под щекой поднималась и опускалась, и этот размеренный ритм был успокоением.
Слёзы подступили неожиданно. Сначала одна — горячая, упрямая. Потом другая. Я старалась дышать ровно, но вскоре уже тихо дрожала у него на груди, и он не сразу понял.
— Эй… — шепнул он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. — Ну что ты, не плачь, Катрина. Всё хорошо. Слышишь?
Я прижалась сильнее, будто от этого мир действительно