— Merci beaucoup. Cela comme cadeau de Noлl (Спасибо большое. Это как рождественский подарок — фр. — прим. ред.), — ответил Оливер и протянул мальчику банкноту. — Они уехали сегодня утром и с тех пор их никто не видел, — перевел он, пока мальчишка, улыбаясь во весь рот, выезжал обратно на улицу. — Полагаю, это наш шанс…
— Влезть к волку в пасть, — буркнул Лайнел и последовал за остальными. — Все равно не понимаю, чего ты пытаешься добиться, Твист. Ты же слышал слова мальчика — тут с утра никого нет. Почему ты думаешь, что Хлоя может быть здесь?
— Я никогда так не думал, — ответил Оливер. — Но, хоть ее мы тут не найдем, может, удастся обнаружить какую-то улику, случайно забытую князем Драгомираски.
Лайнела явно не убедили слова друга, но возражать он не стал даже тогда, когда Александр, дойдя до последнего лестничного пролета, попросил его продемонстрировать навыки взломщика, которыми он так часто хвастался в «The Turf». Лайнел почти четверть часа шуровал отмычкой (нетерпеливое цоканье языком Теодоры, мягко говоря, не помогали ему сосредоточиться). Наконец, послышался тихий щелчок и дверь красного дерева приоткрылась. Пару мгновений никто не решался даже пошевелиться, но, когда стало очевидно, что в доме никого нет, все осторожно вошли внутрь и закрыли за собой дверь.
Перед ними предстал погруженный во мрак, устланный роскошными коврами холл с хрустальными люстрами, отражающимися в висящих на стенах зеркалах.
— Вряд ли он вернется сегодня вечером, — прошептала Теодора. Она нащупала рукой выключатель, наполнив лампы жизненной силой электричества. — Когда он планирует вскоре вернуться, то всегда оставляет кого-то из слуг поддерживать огонь в каминах.
— И много ли у него обычно слуг, когда он в Париже? — поинтересовался профессор, пока Оливер не уверенно ступал по ковру, словно, несмотря на свои же слова, все-таки надеялся, что Хлоя выбежит их встречать.
— Не особо, на самом деле, — Теодора осторожно открыла ближайшую дверь, но не обнаружила там ничего, кроме тишины. — В этом году мы планировали провести Рождество в Будапеште, после нашей… — она запнулась, поколебалась немного и продолжила: — Не было смысла тащить сюда всю прислугу ради пары недель. Нас сопровождали лишь Энгельберт Жено, мажордом, и два личных лакея Константина.
— А, слуги, которые преследовали вас на набережной, — догадался Александр и девушка хмуро кивнула. — Меня всегда удивляло, что у вас нет горничной.
— Шпионке не нужна другая шпионка, — ответила Теодора. — Возможность свободного передвижения компенсировала время, ежедневно затрачиваемое на прическу.
Убедившись, что кроме них в доме никого нет, девушка повела всех к комнате, расположенной в противоположном конце коридора. Это оказался кабинет, стены которого были обшиты бледно-зеленой парчой, а из огромного окна открывался великолепный вид на Сену и город.
Теодора, не обращая внимания на виды из окна, задернула шторы, чтобы их никто не увидел снаружи, Александр же подошел к расположенному у окна массивному письменному столу и зажег керосиновую лампу рядом со скромным рядком книг.
— Почти все на венгерском, — сообщил он, пробежав глазами по заголовкам. Взял одну из них, пролистал и поставил на место. — С чего начнем?
— Может, с личных писем, — ответила Теодора. — Константин не скрывал от меня своей переписки, или, по крайней мере, мне так казалось… Может, последние пару недель он получал какую-то важную информацию от кого-то из Англии о дочери лорда Сильверстоуна. Вряд ли это было поспешным делом, наверняка он долго все планировал за моей спиной.
— Да, тут я соглашусь, — произнес Александр. — Зная, как вы относились к Оливеру и Эйлиш, князь не хотел посвящать вас в свои планы.
— Не будьте таким наивным, профессор. Он этого не делал потому, что уже решил заменить меня малышкой.
Теодора выдвинула один из ящиков стола, но тот был пуст. Во втором оказалось множество рукописных документов, аккуратно разложенных и снабженных ярлыками. Третий ящик был полон тетрадей, ежедневников в кожаных обложках, визиток. Помимо этого, в нем обнаружилась, к удивлению всех, кроме Теодоры, потрепанная Библия. Александр выудил из ящика несколько газетных вырезок.
— Ни одна из них не принадлежит «Сонным шпилям», хотя содержание очень похоже: хроника спиритического сеанса…, новость о каком-то явлении на кладбище Пасси[3]…
— Да, последние 15 лет мы с Константином собирали картотеку из подобных статей, — пояснила Теодора. — Это довольно эффективный способ быть в курсе открытий в области паранормальных явлений и всего того, что могло заинтересовать Константина. Наверняка ваша статья о выставлении на продажу Маор Кладейш находится в одной из этих тетрадей.
— Как мило, — влез Лайнел, стоявший прислонившись спиной к стене. — Если ты скажешь, что он сохранил репортажи о моих раскопках в Египте, я разрыдаюсь.
Теодора предпочла не обращать внимания на его комментарий. Она протянула несколько штук Александру и Оливеру для ознакомления и снова опустилась на колени на ковер. Одну за другой вытаскивала она вещи и бормотала:
— Я была уверена, что найду Кармиллу где-то здесь… Мой пистолет, — пояснила она удивленному профессору, — который всегда был со мной. За пару часов до того, как Константин вышвырнул меня отсюда, я купила новый, но князь обманом выманил у меня оба. — Теодора целиком сунула руку в ящик, все больше распаляясь. — Полагаю, он не хотел рисковать и лишил меня возможности дать отпор. Вы даже не представляете, насколько уязвимой я себя ощущаю, будучи безоружной…
— Стойте, — вдруг произнес Оливер и девушка остановилась. Все обратили внимание на тревогу в его голосе. — Кажется, я заметил что-то среди бумаг…
Теодора отстранилась, и Оливер принялся ворошить содержимое ящика, пока не нашел то, что привлекло его внимание. Все сгрудились вокруг него и увидели, что это фотография. На ней маленькая, лет трех, девочка, сидя на коленях женщины, робко смотрела в объектив камеры и прижимала к себе куклу.
— Хлоя? — изумился Лайнел. — Откуда, черт возьми, он взял ее фото?
— Это не Хлоя, — тихо сказал Александр, беря в руки кусочек картона. — Это портрет Эйлиш более, чем двадцатилетней давности, а женщина — ее мать.
Он удивился, почувствовав укол в сердце при новой встрече с образом, с которым он уже простился, казалось, навсегда еще в Маор Кладейш. Взгляд Рианнон Бин У Лэри, хоть и гораздо более молодой, был все тот же: та же смесь печали и раненой гордости, который всегда напоминал ему королеву в