Звягинцев присел на предложенный стул:
— Увы, по делу я, драгоценная Забава Генриховна. Хотя и видеть вас — истинное наслаждение, — улыбнулся открыто. — Но не здесь, среди архивной пыли, конечно же, хотел бы я вас лицезреть.
— Что ж, отчего бы и не предоставить вам такую возможность, Андрей Ильич, — засмеялась госпожа Петрофф. — Аркадий Илларионович, не сочтите за труд, чайку нам всем организуйте, пожалуйста, — обратилась она к своему помощнику — шустрому старичку с ехидным прищуром и кривоватой улыбкой. Тот кивнул и засеменил прочь из кабинета. — Ну а здесь давайте уж по делу, дорогой гость. Что вас привело к нам?
— Меня исторические здания интересуют, ну, навроде вашей бани, — принялся объяснять Звягинцев. — Из красного такого, старинного кирпича. Ученица ваша, Марина Клюева меня уж просветила, какой он, этот кирпич, особенный, — Забава хмыкнула. — И главное, чтобы здания те были с подвалами.
— Мариночка, значит… Толковая девочка. А здания… — Забава провела ногтем большого пальца по пышным губам. И грудь у нее была пышная. Андрей тряхнул головой, отгоняя наваждение. — И поведайте уж, Андрей Ильич, отчего такая страсть к истории пробудилась вдруг в частном сыщике?
Оп-па, приплыли. Хотя Ухарск — городок маленький, все всё про всех знают. Он ждал издевательского: «Собачки с кошечками закончились? Или в подвалах укрываются?» — но Забава просто ждала ответа. И Звягинцев решил не темнить.
— Госпожу Ланскую знаете? Елизавету Львовну?
— Бывшую учительницу истории из второй гимназии? — Петрофф заложила выбившийся из прически локон за ухо. — Да как же ее не знать? Коли Марину нашу Клюеву в истории продвигает и успехов изрядных достигла… Обе достигли. А что со старушкой? Вы ради нее насчет этих зданий узнавать пришли?
— Ради нее, — повинился Андрей. — Но не так, как вы подумали, — Забава приподняла соболиную бровь. — Она пропала. Точнее, ее похитили.
Вслед за едва скрипнувшей дверью раздался звук бьющегося фарфора.
— Ох, простите, ради бога! — Аркадий Илларионович согнулся до полу, вроде бы собирая осколки. Руки не слушались, дрожали. — За порожек запнулся. Стар совсем.
Однако же между дверью в подсобку и кабинетом Забавы Генриховны порожка, почитай, и не было, видимость одна. О такой и слепая сова среди бела дня не запнется, а Доничев слепым явно не был. При этом наклонялся низко, явно стараясь спрятать лицо. Звягинцев нахмурился: что-то нечисто было со стариком.
— Давайте я вам помогу, — вскинулась госпожа Петрофф.
— Да я сам, сам. Чего там, веничком взмахнуть. Ерунда, право слово. Вы вон гостю внимание уделите, Забава Генриховна. Небось, не просто так, по делу человек пришел, уважить надо. А я сейчас наново чайку сделаю.
«И слишком болтлив, — подумал Андрей. — Не из-за разбитого сервиза он так распереживался. Живенький слишком, чтобы так вот чашки ронять».
— А вы что же, с Ланской знакомы? — в лоб спросил он.
— Да тут все друг друга знают, — поспешила Забава на помощь старику.
Он же, не отвечая, продолжал сосредоточенно сгребать осколки в совок. Но в затянувшейся паузе сообразил, видно, что вопрос ему был адресован.
— Даже и не встречал ни разу за те пару лет, что в Ухарске живу, — буркнул решительно. Вроде не соврал, но почудилось Андрею какое-то второе дно в его словах — не ложь, а будто бы недосказанность. «Не встречал» не значит «не похищал». — Человек пропал! Всенепременно спасать надобно. Так что мы со всей душой!
— Верно, — кивнула Забава, вставая на стул, чтобы добраться до верхних полок высокого архивного шкафа. — Есть у нас тут документы по всем историческим зданиям города. Мы в реестре собирали чертежи и типографировали. И, благодаря нашим активистам, у нас теперь и описаний, и опросов, и материалов куда больше, чем в архиве даже. Тем более что до архива болото добралось, плесень у них чуть ли не половину документов поела. Вот! — она спрыгнула со стула и уронила на стол тяжелую кипу бумаг. — Давайте будем изучать!
Прежде, чем сесть, потянулась, обнажив прекрасные лодыжки и даже чуть выше. Ну чисто же кошка!
Аркадий Илларионович меж тем справился с осколками и пошел заваривать новый чай. После втроем они освободили и сдвинули два стола и разложили схемы, карты и планы, доискиваясь нужных зданий.
Работа была увлекательная, хотя и кропотливая. Андрей очертил на городской схеме круг, внутри которого следовало проводить изыскания. Выпито было не меньше самовару чая. Делали заметки. Спорили до хрипоты. Аркадий Илларионович оказался знатоком истории едва ли не хлеще начальницы. А Андрей радовался, что старичок оттаял, не боится больше подозрений в свой адрес. А еще тому, что тот сейчас на глазах находится. Упускать Доничева из виду сыщик не собирался, слишком уж бурно тот отреагировал. Чего испугался: того, что человек пропал, или того, что кто-то знает о похищении? На данный момент Аркадий Илларионович был самым что ни на есть подходящим подозреваемым.
Когда старик в очередной раз вышел в подсобку, Андрей наклонился к Забаве и шепотом попросил у нее помощи. О том, что ищет подвал в старом доме, получается, уже растрепал. А вдруг как перевезет Доничев Ланскую в другое место или убьет вовсе? Старичок виду был невинного — так часто выглядят записные маньяки. Вот и нельзя с него глаз спускать. Но не сидеть же тут до вечера. Все это он и объяснил госпоже Петрофф.
— Вы, Забава Генриховна, придержите его на месте до шести вечера ровно. А там я послежу, выясню, куда и за чем направится.
— С условием, — кокетливо погрозила та пальчиком: — придете потом ко мне и все расскажете. Интересно же, и впрямь мой помощник маньяк, или то у вас ложный след такой вышел.
— С радостью! — согласился Звягинцев и на том распрощался.
Путь его теперь лежал во вторую женскую гимназию, где планировал он переговорить в учительской комнате с осведомленными дамами-преподавательницами, узнать побольше о Ланской и ее связях.
Андрей легко располагал к себе людей, и дамы чиниться не стали. Угостили сыщика чаем с баранками и засыпали ворохом сведений. Они не врали, но иногда рассказывали то, во что сами не слишком верили. А вот о Елизавете Львовне хорошее говорили искренне. Но уж очень неправдоподобно звучало многое: и магией она любой класс держать могла, и подход даже к самым закрытым или вредным девочкам находила, и любили ее ну прямо все поголовно, никому плохого не делала. Не бывает так с живыми людьми! А с другой стороны, пока никто вообще ничего плохого о старой учительнице не сказал. Марину