— Андрей Ильич, да что же это?! Вы что, мысли мои читаете?!
Звягинцев расхохотался и вовсе весело.
— Да у вас все на лице написано, Марина Викторовна. Лучше скажите, вы моей работой довольны?
И так обидно стало девушке, что она для него — открытая книга, что задрала нос и ответила:
— Вот увижу Елизавету Львовну, тогда и скажу.
— Ладно-ладно! — продолжал веселиться сыщик. — Примете работу, так сказать, по факту.
Однако, едва тронулись, стал Андрей серьезным и рассказал, как Ланская Мишаню нахваливает. Совсем это Марине не понравилось. Этот бугай ее чуть не придушил, а все равно хорошим человеком остался? Нет, что Елизавета Львовна добрая, она и так знала, но всему же предел есть! А с другой стороны, ну как вот она со старой женщиной, любимой учительницей отношения выяснять станет? Так и сказать ей в лицо: вы, мол, убийцу покрываете? Так она ж не верит!
Радость от таких мыслей поутихла изрядно, на уроках в гимназии сидела Марина задумчивой, отвечала невпопад — что подружкам, что учителям. Еще и о статье спросить забыла — распереживалась.
Ну как неверно она его поняла, и был Андрей Ильич веселым таким с утра не оттого, что Елизавету Львовну спасти удалось, а потому что восхваления ему в газете прописали? Кому ж не приятно будет, когда его героем выставляют? Но не хотелось, ох не хотелось верить, что Звягинцев из тех, кому медные трубы дороже дела.
Едва дождалась Марина большой перемены, и пока все девочки в столовую на обед побежали, пошла к Розе Фернандовне. Обещала же сообщить, как Ланская найдется. А там, может, директриса что и посоветует. Она умная.
Роза Фернандовна ее приняла тотчас же. Услышав новость, обрадовалась. Разумеется, стала выспрашивать подробности. О том, как нашли Елизавету Львовну, Марина знала мало, но выложила все, что пересказал ей Звягинцев, пожаловалась на свои страхи. Госпожа Володенская нахмурилась, побарабанила пальцами по столу.
— Я, Клюева, много сделать не могу, но вот попросить расписать в газете, что преступника, почти убийцу отпускают только из-за одного свидетельства…
— Ой, нет, не надо! — испугалась девушка. — Это же Елизавета Львовна прочитает, расстроится. Не надо, Роза Фернадовна! По мне, так поймали бы его поскорее, припугнули, что ли. А то и неловко как-то. Я Андрея Ильича просила Ланскую найти. Он нашел, пока даже забесплатно — батюшка же не вернулся. А сам со мной вынужден все еще возиться. Сегодня вот опять сюда привез, чтобы, паче чаянье, по дороге где на Бурлакова не наткнулась. Не могу же я надеяться, что господин Звягинцев или героический кот Герочка поблизости окажутся и спасут!
— Ой, кстати! — просияла Роза Фернандовна. — У Елизаветы Львовны импер-кун же? Наградной, слышала я, сыну ее пожалованный. Молодой котик, года два ему всего, как раз в возраст вошел.
— Да, — кивнула Марина, не понимая, к чему директриса клонит.
— А у меня же кошечка, Дульсинея. Хотя, конечно, Дуськой все кличут. Мне ее государыня подарила, когда я в Китеж ездила. За Ланскую, кстати, просила: заслуженного педагога ей тогда пожаловали. Так вот, кошечке моей уж шестой год, а котяток все нет — не с кем мне ее оженить, нет у нас подходящих импер-кунов. Уж думала во Властинец везти, там вроде побольше котов таких. Надобно мне в императорскую кошатню отписать, и, если они с Герочкой по кровям друг другу подходят, уж не откажет мне Елизавета Львовна. А там и ей котеночек алиментный достанется. Чем плохо?
— Ничем, — девушка невольно улыбнулась, представив пушистый шарик, требовательно орущий и путающийся под ногами.
— И вот что, не надо думать, что Андрей Ильич без оплаты останется. Наш коллектив этого не допустит! Нам всем Елизавета Львовна не чужой человек. А насчет твоего Бурлакова…
Договорить госпожа Володенская не успела. Дверь распахнулась решительно, и в кабинет ввалился странного вида мужчина: невысокий, щуплый, в плоской клетчатой кепке, из-под которой во все стороны торчали полуседые волосы, в помятом пиджаке, с фотокамерой на шее и с какими-то палками подмышкой.
— Роза Фернандовна, да за что?! — театрально вопросил он, заламывая руки.
— Господин Футиков?! — приподняла брови директриса.
— Я! Ночь не спал! По вашему заказу оду целую хвалебную состряпал сыщику этому! А в ответ?!
— Что? — в словах женщины звучало искреннее недоумение.
Марина тоже недоумевала: получается, это Роза Фернандовна статью ту организовала. Зачем ей? Странно это.
— Опровержение! — патетично произнес человечек со слезой в голосе. — Облыжно я, видите ли, полицию хулил, ибо есть она опора и надежа наша супротив преступных элементов!
Володенская хмыкнула, но перебивать не стала, глядя на посетителя с любопытством вивисектора. Марине от этого взгляда нехорошо сделалось, не позавидовала она господину Футикову, но хоть порадовало, что в Андрее Ильиче не ошиблась — не хвастун он, уж точно.
— И вот что я вам скажу! — репортер воздел палец к потолку. — Будет! Будет ему опровержение! С доказательной базой и пущей компрометацией! Ибо не след обесценивать труд честного труженика!
— Та-а-ак! — протянула Роза Фернандовна прищурившись. — И что же за база у вас, господин Футиков, такая, что за компрометация? Уж расскажите, потешьте.
— А то, дорогая моя Роза Фернандовна, что своими глазами видел я и на камеру снял, что этот ваш спаситель старушек и юниц по морде от писаной красавицы получил! Вот прямо на улице, среди бела дня! Ах, как она кричала, как обвиняла его! Бросил такую женщину! Интрижку с малолеткой не самых честных правил завел! Малолеткой!
— Ш-ш-што? — прошипела едва слышно директриса и покосилась на Клюеву, сидевшую тише мыши.
Но господин Футиков, похоже, не понял, что только что переступил некий Рубикон. Он продолжал вещать.
— Все, все это у меня задокументировано фотографиями! Вот напечатаю их и отдам в тираж! Со статьей! О том, как пыль в глаза пускать умеют некоторые своими сомнительными подвигами и честную прессу в заблуждение вводить! Вот такое устрою я ему опровержение! И скажете, я не прав?! Я глас народа, его окно в мир! Если в газете прописано, стало быть, так и есть. А не вот это вот: опровержения всякие! А то стараешься, работаешь…
Госпожа Володенская начала медленно подниматься из-за стола.
— Футиков, — произнесла она нежно, почти пропела, — тебе работа твоя не дорога?
— Что? — осекся на полуслове мужичонка.
— Ты глас народа или сплетниц дворовых? Ты почто хорошего человека грязью облить решил? Ты хоть подумал, что ученицу мою такой инсинуацией опорочишь?! — голос директрисы силу набирал медленно, но взрыв был не за горами. — Ты «факты» свои хоть иногда