Младший маг Элрик, тот самый, что «очищал» казармы, оказался обладателем именно таких ушей. Я впервые столкнулся с ним лицом к лицу через три дня после разговора с Бруно. Не случайно. Он поджидал меня.
Я возвращался с вечерней поверки, когда из тени арки, ведущей в покои магического корпуса, выплыла его худая фигура в чёрных одеждах. Он преградил путь, сложив руки на груди. Его лицо, с тонкими, поджатыми губами и высокомерно приподнятыми бровями, выражало холодное любопытство, смешанное с брезгливостью.
— Ты. Смерд. Тот, который копается в грязи и ломает старинные сооружения.
Я остановился, стараясь дышать ровно.
— Я ничего не ломал, господин маг. Я чинил.
— Чинил? — он мягко рассмеялся. Звук был похож на шелест сухих листьев. — Ты, неуч, без рода, без благословения, взялся чинить то, что создавали великие маги-архитекторы? Ты понимаешь, какую тонкую материю силовых полей ты мог нарушить своим… грубым физическим вмешательством?
— Силовые поля дренажного коллектора? — не удержался я.
Глаза Элрика сузились. Он сделал шаг вперёд.
— Остроумие. Мне это нравится. Остроумие — признак гибкого ума. Или признак глупости, которая маскируется под ум. Дай-ка я погляжу на тебя поближе.
Он протянул руку, не касаясь меня, и провёл ладонью в воздухе перед моим лицом. Пальцы его слегка подрагивали. Я почувствовал лёгкое, неприятное покалывание на коже, будто от статического электричества.
— Интересно… — прошептал он. — Ни следа магического дара. Ни шлейфа чужого вмешательства. Пустота. Грубая, примитивная материя. Как глина. Ты действительно веришь, что твои палки и верёвки что-то значат в мире, где решают заклинания и воля?
— Я верю в то, что вижу, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Вижу, что бочка теперь поднимается на стену быстрее и без травм. Это вполне осязаемый результат.
— Результат! — он отшатнулся, будто я плюнул ему в лицо. — Ты говоришь о сиюминутной выгоде! Ты не понимаешь, что своими действиями подрываешь основы! Веру людей в могущество магии! Зачем им молиться и приносить дары, если какой-то смерд с ломом может решить их проблему? Ты сеешь сомнение. А сомнение — это яд для таких душ.
В его словах не было заботы о «силовых полях». Была чистая, незамутнённая политика. Магия здесь была не просто инструментом. Она была источником власти. А любая альтернатива, даже в виде дурацкой тележки на колёсиках, эту власть ставила под вопрос.
— Я не сею сомнения, — сказал я. — Я убираю вонь и облегчаю труд. Разве это плохо?
— Всё, что делается без благословения Света и вне рамок установленных знаний — есть зло, — отрезал он догматично. — Твои «улучшения» не прошли проверку Магическим Советом. Они не одобрены. Они незаконны.
Тут я понял, куда он клонит. Не к разрушению механизма. К контролю.
— И что теперь? Вы его разрушите? — спросил я.
— Разрушу? — Элрик снова усмехнулся. — Нет. Это было бы… расточительно. И вызовет ненужные вопросы у тех, кто уже ощутил мнимую пользу. Нет. Механизм будет освящён. Проверен. Взят под наблюдение. Чтобы убедиться, что в нём не скрыто тёмное влияние. А ты… — он снова посмотрел на меня своим пронизывающим взглядом, — ты будешь приходить ко мне каждый вечер и подробно рассказывать о том, что делал. О каждой заклёпке, о каждом своём «озарении». Чтобы я мог… направлять твою энергию в безопасное русло. Понял?
Это было гениально. Он не запрещал. Он присваивал. Мои идеи, моя работа теперь должны были проходить через него. Становиться частью магической системы, получать её «благословение». А я превращался из изобретателя в подмастерье, в источник сырых идей, которые позже, возможно, будут поданы как достижения «прогрессивных магов нового поколения».
— Понял, — сказал я, опустив голову, изображая покорность. Бунтовать сейчас было самоубийством.
— Отлично. Завтра после заката. Мои покои, западная башня. Не опаздывай. — Он развернулся и скользнул обратно в тень, растворившись в ней почти мгновенно.
Я стоял на месте, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. Угроза была не в костре. Она была тоньше. Меня хотели нейтрализовать, сделать безопасным. Выжать, как лимон, и выбросить.
В тот вечер в подземной мастерской царила мрачная атмосфера. Рикерт, выслушав мой рассказ, молча точил нож, проводя им по камню с таким давлением, что летели искры.
— Элрик… — проворчал Лоран, сидя на бочке. — Карьерист. Мелкий паук, который мечтает попасть в Совет. Он чует, что твои штуки могут принести вес. И хочет прицепиться.
— Что делать? — спросил я. — Игнорировать его нельзя. Подчиниться — значит отдать всё, что мы делаем, в их руки.
— Подчиниться — необходимо, — неожиданно сказал Рикерт, откладывая нож. — На время. Он хочет отчёты? Получит отчёты. Самые скучные, самые подробные отчёты о том, как ты чинил забор или менял колесо на телеге. Засыпь его деталями. Пусть тонет в них. А настоящую работу… мы будем вести ещё тише. Ещё глубже. И ещё дальше от его глаз.
— Но он может потребовать показать ему другие проекты. Потребовать чертежи.
— Чертежи, — Рикерт усмехнулся, открывая сундук в углу. — У нас есть чертежи. — Он достал оттуда несколько потрёпанных свитков. — Вот, смотри. Проект «Улучшения магических потоков в северной галерее посредством симметричной расстановки светильников». Или вот — «Гармонизация энергетических узлов посредством перекладки булыжников у третьей башни». Чушь собачья, нарисованная для отчётов предкам этого самого Элрика. Полная тарабарщина, но с печатями и одобрениями. Вот их и будем показывать. Пусть думает, что ты изучаешь наследие. А сам в это время будешь делать дело.
План был рискованным, но он оставлял пространство для манёвра. Я должен был играть в смиренного ученика, поглощённого изучением «древних мудростей», а на деле — продолжать инженерный саботаж.
На следующий день, перед визитом к Элрику, я зашёл на восточный двор. Тележка работала. Грузчики, увидев меня, оживились.
— Мастер! Смотри! — один из них, тот самый с разбитым носом, по имени Гном (ирония судьбы), указал на небольшую деревянную пристройку у основания наклонной плоскости. — Мы тут навес соорудили от дождя! И ящик для инструмента поставили! Чтобы всё под рукой было!
Они не просто использовали изобретение. Они начали его улучшать, обживать, считать своим. Это было важнее любых чертежей. Механизм становился частью их жизни.
Элрик принял